Офицер: Офицер. Тактик. Стратег (сборник)

Снайперы выбивают командный состав, пулемётчики прореживают нападающих на дальних дистанциях, а основная масса устраивает врагу статистику.

— Это как? — Пётр удивился.

— Ну… в смысле, по результатам статистики, на каждого убитого во Второй мировой войне приходится несколько десятков тысяч патронов. Но такое оружие гораздо более прицельно, чем тот же пистолет-пулемёт, и удобнее, чем винтовка. А вообще, через двадцать лет после того как АК встал на вооружение, уже весь мир воевал этим оружием. А всего по миру выпущено около пятидесяти миллионов единиц.

И вместо того чтобы прицеливаться каждый раз, имея в руках автомат, стрелок просто кладёт облако пуль в силуэт, а дальше работает статистика. Кстати, насколько я помню, в конце войны уже вся основная масса солдат воевала с пистолетами-пулемётами типа дегтярёвского. Но это, — Кирилл взвесил в руках калашников, — и легче, и удобнее, и точнее. Без вариантов, это лучшее оружие двадцатого века.

— Какой маленький, — Глеб с интересом покрутил в пальцах семимиллиметровый патрон от АК.

— А зачем пуле лететь два километра? — удивился свежеиспечённый капитан гэбэ. — И кстати, такая пуля наделает в организме делов больше, чем винтовочная.

Артур Христианович Артузов был точен словно швейцарские часы, что было вполне объяснимо, учитывая его происхождение.

К его удивлению, секретарь Сталина сразу кивнул на дверь кабинета, и даже не присев в приёмной, Артузов прошёл внутрь.

— Здравствуйте, товарищ Сталин.

"

"— Здравствуйте, товарищ корпусной комиссар, — Сталин кивнул и как-то по-особому посмотрел на гостя. — Мне интересно было бы услышать ваше мнение относительно одного предмета. — Он встал, держа в руках нечто похожее на книгу в тяжёлом переплёте, и положил её перед Артузовым. Потом нажал что-то, и на поверхности вдруг возникла картинка, такая яркая, словно там, за ней, был настоящий мир. Пальмы и коралловый риф, и поверх этого всего — крошечные картинки с изображением часов и каких-то непонятных вещей.

Сталин коснулся картинки с изображением книги, и сразу же перед оторопевшим разведчиком возник книжный разворот.

— Читайте.

Там было написано о том, как в мае тридцать седьмого его арестовали и 21 августа того же года расстреляли. Но поразил Артузова не сам факт его ареста и расстрела, а то, как об этом было написано. Словно о давно свершившемся. Потом внимание скользнуло на неведомый прибор, лежащий на столе.