Одна кровь на двоих

Но все же не смогла удержаться и процитировала по-французски:

Дитя, прелестное дитя!

Ты в двадцать лет играешь в куклы

Мужских желаний и страстей и рокируешь кавалеров

По рангу значимых мастей...

Победный подхватил:

Ты все на свете знаешь точно:

как пить чаи, что говорить,

Не позволяя многоточью призывно разум твой будить...

Машка всем корпусом развернулась к Победному, сияя от радости:

— Вы говорите по-французски!

Костер внутри пыхнул, напоминая о себе. Дима улыбнулся ей навстречу — такая она была необы кновенная.

Эпоху назад, когда он гулял с шестнадцатилетней Машкой по городу и заговорил с ней на английском, она всплеснула руками от радости, восторженно просияла глазами и воскликнула на всю улицу:

— Дима! Ты говоришь по-английски!

Он расхохотался:

— Машка, нельзя так радоваться чужим успехам, сожрут!

— Да я чужим не радуюсь. Я твоим радуюсь!

Они бродили, разговаривали на английском,

так что милиционер проводил их подозрительным взглядом.

— Мы тренируемся!

Это она его сподвигла к изучению на уровне совершенства языка. Восемнадцатилетнего Диму заело, что двенадцатилетняя шпингалетка трещит по-английски, как на родном, а он...

От тоски безбрежной на службе он выучил немецкий, чтобы занять чем-то голову и прогнать муторные мысли.

— Говорю, — признался он с допустимой долей самодовольства.

Она сияла серебром восторженных, как у той, далекой Машки, глаз.

— Это же малоизвестный, забытый французский поэт девятнадцатого века, его еще обвинили в шпионаже за то, что он писал «пить чаи», когда Франция воевала с Англией.

— А я набрел как-то на букинистическую лавочку в Лионе, перелистывал книги и наткнулся на эти строки, и подумал: «Времена меняются, нравы остаются» — и почему-то запомнил.

— Ну, говорите по-русски! Нам же тоже интересно! — капризно призвала девуля напротив.

Маша с Димой дружно повернулись на голос. Осип, слышно только для Димы, тяжко вздохнул рядом.