Одна кровь на двоих

— Ты втянула в семейный конфликт постороннего человека?! — возроптала чиновничья душа."

"— Ну какой же он посторонний? — подивилась Машка, вставая. — Он сосед, а соседи — это почти родственники. Посторонний здесь ты, Юра.

И пошла открывать. Она продумала и это, зная, что не расхлебается до утра, точно в омут затягиваемая Юриными обвинительно-поучительными монологами. При зрителях он выяснять отношения не станет.

— Сейчас, Саш!! — крикнула она в дверь и повернулась к Юре: — Завтра я не могу, занята, а послезавтра подам на развод.

— В один заход не получится, — оглядев чемоданы и пакеты, констатировал Саша. — Привет, Юр! — поздоровался с выходящим из кухни Юрой. Барин поморщился, он терпеть не мог панибратства от людей ниже его по социальному статусу.

Машка активно руководила загрузкой барахла в джип, когда перенесли последние пакеты, кинула ключи Юрику.

— Маша, подожди! — потребовал он, поймав ключи.

— Все, пока! — махнула она рукой и зашла в подъезд.

Убрала все на кухне, приняла душ и со счастливой улыбкой рухнула на постель.

Так и проспала всю ночь — улыбаясь.

Само собой, отделаться от Юры, просто выставив его за дверь, не удалось.

Кто же добровольно откажется от раба? Раб — это дорогостоящая собственность, которая не имеет права на недовольство и проявления чувств.

И она права не имеет! Да еще так оскорбив его!

Всякая «феминистская ересь» и попытка бунта должны быть истреблены в зародыше!

Немедленно и беспощадно!

И вполне вероятно, что попытка истребить немедленно и беспощадно увенчалась бы успехом, если бы Машка бунтовала. Но это не был бунт.

Не-а!

Просто в один прекрасный день Мария Владимировна проснулась под добрым калифорнийским солнышком и вернулась к самой себе.

Пять лет была одинокой, брошенной всеми девочкой, упакованной в оболочку Марии Владимировны Ковальской, а от длительной транспортировки на другой континент и предшествующей ей пятилетней «кантовки» упаковка лопнула, и из образовавшейся щели стало выскакивать содержимое, оказавшееся мыльными пузырями, а не пудовыми гирями, как ей все время казалось.