Одесский листок сообщает

– В подтверждение моей искренности имею кое-что сообщить, – сказал он, протягивая Лыкову обязательство.

– Валяй.

– Здесь, в Одессе, нами руководит некий человек, чьего имени я не знаю. Но он русский.

– Русский?

– Да. Однако все немцы ему подчиняются, даже герр Пфаффель. А он капитан Большого Генерального штаба!

– Что-нибудь можешь о нем добавить? Возраст, наружность, где служит?

– Я видел его один раз со спины. Высокий брюнет.

– Все?

– Все.

Алексей Николаевич подмигнул Черкасову. Тот довел дело до конца:

– Эх, Вернер… Хороший ты мужик, я же вижу.

– Значит, я могу реализовать свои билеты?

– В Одессе – нет. Этого я не имею права тебе разрешить. А в Николаеве, Херсоне, Кишиневе – пожалуйста.

– А если меня там арестует местная полиция?

– Сошлись на меня, мол, выполняешь мое секретное поручение. А билетами торгуешь с целью маскировки.

– Так дайте мне бумагу об этом.

Андрей Яковлевич задумался.

– Что, если ее у тебя найдут? Те, кому не положено? Нет, секретный сотрудник, значит, секретный.

– Белокурый.

– Почему Белокурый? – хором спросили остальные. Азвестопуло добавил:

– Он же темно-русый.

– Чтобы никто не догадался, – пояснил Лыков. – Просто мне попалась как-то в журнале статья о Лермонтове. И там приводилось его стихотворение, посвященное Цейдлеру, товарищу по юнкерской школе: «Русский немец белокурый едет в дальнюю страну…»

Гереке приосанился:

– Лермонтов ведь ваш знаменитый поэт? Второй после Пушкина? Это лестно.

– Ну ты же не чухлы-мухлы, а обер-ефрейтор!

– Я согласен на такой псевдоним. А что такое чухлы-мухлы?

– Не важно. Главное, что мы договорились.

Гереке вернули его лотерейные билеты и выпроводили. Питерские сыщики зашли пообедать в ресторан Кукураки на Ришельевской, рядом с Немецким клубом. Лыков спросил помощника:

– Удалось что-нибудь разузнать про журналиста?

– Похоже, Николай Александрович Пейхель чист как стеклышко.

"– Хм. Генерал Калнин спросил меня с издевкой, кого я выбираю в шпионы: выкреста-еврея, французского аристократа или русака? И вот, кажется, виновен в измене именно свой, русский. Неприятно.

– Полной уверенности в виновности Двоеглазова у нас нет, – заступился за капитана Азвестопуло. – Да, бывшая жена его богата. И каждый месяц становится богаче еще на пятьсот рублей.