Образ врага

Ему надоело нытье этого стукача, моралиста, который жалуется на бедность, глядит своими грустными оплывшими глазенками, а сам уже накропал заявление в прокуратуру. Между прочим, аппетиты у этого инвалида ничего себе.

Закипел чайник. Бабулька так и не вернулась на кухню. Наверное, уснула уже.

«И правда, поздно, – подумал Цитрус, нетерпеливо взглянув на часы, – пора закругляться. Однако где, интересно, загуляла наша с вами красавица, а, товарищ папа? Должна бы уже доехать до дома».

Товарищ папа между тем тяжело поднялся с табуретки, выключил газ, стал чай наливать.

– Вам как, Авангард Иванович, покрепче? Вот сахарок, сушки. Вы уж извините, не ждали такого гостя, к чаю ничего особенного нет. Вот еще вареньице малиновое.

«Точно. Издевается, – понял Цитрус, – не так он прост, как кажется».

– Конечно, говорят разное про вашу партию, – продолжал между тем Устинов доверительным хриплым полушепотом, – и в газетах пишут, и по телевизору… Но я человек простой, в политике не разбираюсь. Сейчас все вроде разбираются, а я вот нет.

Приемник починить могу. Сантехнику всякую тоже. А чего не знаю, того не знаю. Мне главное, что девчонка не торчит в подъезде, по улицам не шастает, не пьет, не колется, ну и все такое. Вы там люди взрослые, серьезные, наверное, знаете, как лучше. И название хорошее: «Русская победа». Вы вот писатель, поэт. Я, правда, ваших книжек не читал…

Все. Цитрус устал от этой бодяги.

– Петр Алексеевич, давайте по-честному, – произнес он и чуть прищурился, – вы мне – заявление, я вам две тысячи долларов.

Я ведь тоже не миллионер.

– Что, простите? – растерянно улыбнулся Устинов.

– Маруся изложила мне ваши условия. Я готов, учитывая…

– Какие условия?

Цитрусу на миг показалось, что его собеседник глух и слеп, так напряженно он вглядывался в лицо Гарика своими отечными глазками, так резко подался вперед всем своим тяжелым корпусом.

– Петр Алексеевич, я все понимаю. – Цитрус тяжело вздохнул. – Но мы с вами взрослые люди. Вам, кажется, теперь неловко.

Но заявление-то вы написали, на это храбрости хватило, и собираетесь нести его в прокуратуру. Давайте договоримся по-хорошему. Две тысячи. Больше у меня просто нет. Ну и потом, согласитесь, получается как-то некрасиво. Я ведь к Марусе отношусь очень серьезно, мы любим друг друга, и с моей стороны…

– Подождите. – Устинов болезненно поморщился. – Я не понимаю. Вы с моей Машкой – что?.. Нет, давайте по порядку. Я ничего не понял.

– Хорошо.