Образ врага

Она не открыла дверь, когда увидела его через «глазок» с большим букетом. Она знала – он может простить, пропустить мимо ушей любые самые резкие слова. Но молчание, запертая дверь оскорбят его по-настоящему. Он исчезнет. Все кончится.

– Я барон фон Майнхофф, последний барон. Я имею право судить и делить. – По голосу было слышно, что он тоже пьян.

– А я князь, если хочешь знать. Я Воротынцев, мать твою! – орал отец. – Мой род древнее твоего варварского баронства. Когда мой прадед женился на немке, урожденной фон Раушенберг, курляндской баронессе, это было почти мезальянсом.

Вообще вся история России – это сплошной мезальянс, неметчина. Вы нами правили триста лет, а все мало вам! Революцию нашу вы оплатили. Кто давал деньги большевикам? Кто пропустил Ленина в Петроград и оплатил ему проезд в мягком вагоне? – Юрий Владиславович шарахнул кулаком по столу. – Барон! Ты, Карлуша, сопляк из гитлерюгенда, а не барон! Спесь – первый признак плебейства! Спесь и снобизм! Это свойственно лакеям, нуворишам и партийным работникам!

Повисла тишина.

Было слышно, как льется водка в стаканы."

"– Значит, в тебе, Юра, княжеская кровь? – тихим, совершенно трезвым голосом спросил Карл. – А прабабка была курляндской баронессой? Ты не шутишь?

– Ничего ты не понял, Карл. – Юрий Владиславович печально покачал головой. – Для меня нет разницы, какая кровь. Третья группа, отрицательный резус. Остальное не важно. Дед был белым полковником, отец – красным рядовым, потом стал врагом народа, сгнил на Колыме как честный зек сталинского призыва.

Все. Хватит об этом. Лисенок, свари нам картошечки.

Алиса стояла в дверном проеме, прислонившись к косяку.

– Папа, ложись спать. Поздно уже. Тебе, Карл, пора уходить.

– Я у вас ночую, – сообщил Карл.

– Нет, – она покачала головой, – ты ночуешь в гостинице.

– Доченька, мы уже договорились, он поживет у нас дней пять. Я раскладушку поставлю в своей комнате. – Юрий Владиславович слил последние капли водки к себе в стакан. – У него неприятности.

– Папа, ну какое тебе дело до его неприятностей?

– Не смей! Человек пришел к нам в дом! – Отец опять шарахнул кулаком по столу, но несильно и тут же поморщился, схватился за сердце.

 – Мне дела нет, что там у вас с ним было. Он мой гость, у него проблемы…

Последние слова он проговорил отрывисто, тихо. Губы побелели, на лбу выступили крупные капли пота. Он покачнулся на табуретке. Карл вскочил, успел подхватить его.

– Ничего, доченька, не пугайся… немножко совсем заныло, сейчас пройдет.