Оберег от испанской страсти

Риа это была! В Аниной одежде! Испугалась она, что мужик про нее правду расскажет, бесплатно ему наркоту давать ей жалко было, догадалась Нюшу подставить.

— Почему же Анна не рассказала, что слышала, не объяснила, что сестра ее вещи без разрешения берет? — удивилась я.

— А вот мне интересно, по какой причине Анну не привлекли к ответственности? — задала свой вопрос Лиза. — Отчего ее следователь после разговора оставил в покое? Реанатана же рассказала, что Анну со шприцем видела.

Глава 33

Рокер вытащил из кармана блистер и выщелкнул из него таблетку.

— Не напрягайтесь. Это гомеопатия. Нервы ни к черту. До концерта трясет, на сцене драйв прет, потом колотит в гримерке. Какая-то дистония у меня.

— Вегетососудистая, — поморщился Аверьянов, — чудо-диагноз. Когда кто-то говорит: доктор определил у меня дистонию, я понимаю — лень врачу в недомогании до конца разобраться. Вот и нацарапал в истории болезни, что такие же, как он, великие спецы корябают. Нет такого диагноза, это врачебная отмазка.

— Так почему Анну не наказали, если считали виновной? — повторила я Лизин вопрос.

Крис потер затылок.

— Она следователю правду рассказала, что хочет уехать из Васюкина, поступить в музыкальное училище. Соседка, которая видела, как Аня выходила из дома Леонида, время указала: якобы в полдень она шла. Но Ани в этот час в городке не было. Она с мая месяца знала, что мать ее в Москву не отпустит.

— Почему? — удивилась Лиза.

Рокер поморщился.

— Регина хитрее обезьяны. Не знаю, кто ей этот ход подсказал, навряд ли сама такая умная. Но когда Нюша восьмого числа к матери подошла с вопросом: «Я теперь совершеннолетняя, скажи, где мне деньги получить? Хочу документы в училище подать», та глаза выпучила:

— Какие деньги?

— Те, что папа мне оставил, — напомнила дочь.

Мамаша секретер открыла, вытащила оттуда лист бумаги.

— Доченька, ты забыла? Вскоре после кончины мужа я страшно заболела от горя, потребовалось много средств на спасение моей жизни. Ты подписала вот этот документ, отказ от папиного наследства. Дом, сад, имущество — все перешло в мою безраздельную собственность. И деньги, что у черного банкира хранились, тоже. Он бланк с печатями увидел и запас мне передал.

— Ловко, — хмыкнул Димон.