Оберег от испанской страсти

Карпухин никому не доверял, он Регине велел:

— Покажите документы об удочерении и приведите девчонок, сам у них спрошу, где им жить хочется.

— Нет проблем, — ответила баба.

Привезла девиц, а те на вопрос: «Хотите жить с Региной Львовной?» — хором закричали: «Да! Никогда от нее не уйдем». Им было то ли четырнадцать, то ли пятнадцать лет. В детдоме не очень-то сладко жилось. Аня мне рассказывала, что мать, привезя Рию и Катю, первое время их нещадно баловала: купила много красивой одежды, кормила деликатесами, обнимала, целовала, без конца о своей любви к сироткам говорила, игрушками их закидала.

Дети купились на ласку и подношения, наивно думали, что в рай попали, а Регина лучше всех людей, вместе взятых. Вот так детские денежки к рукам Регины и прилипли. Как только она их заграбастала, вмиг отношение к падчерицам изменила. Сделала их бесплатными слугами.

— И откуда вы столько подробностей знаете? — удивилась Лиза.

— Аня рассказала, — объяснил Крис. — Она сначала о себе молчала, но потом… когда мне фильм случайно попался… Я потребовал объяснений.

Ну… не интересно, что услышал."

"— Вы увидели ленту категории «только для взрослых», где Анна исполняла главную роль, — осенило меня, — значит…

Я замолчала, не стала продолжать: «Значит, Риа не врала Варваре Бариновой, владелице фирмы «Силанс», где служила сиделкой. Медсестра не снималась в порнолентах, ее перепутали с Аней, они похожи, как близнецы.

— Не особенно приятно узреть свою девушку в разных позах с чужими мужиками, — провокационно сказал Михаил Юрьевич, — уж и не знаю, как бы я отреагировал на столь увлекательное зрелище!

— Осуждать все горазды, — огрызнулся Крис.

 — Анюте пришлось из Васюкина уехать, потому что местные дураки ей бойкот объявили. Придет Нюша в магазин, попросит печенья, продавщица ей: «Нет!» Девочка на пачки сзади бабы показывает: «Вот же оно!» А та в ответ с ухмылкой: «Продано». Учителя с Аней сквозь зубы говорили, одногодки от нее отвернулись. На день рождения она в класс конфеты принесла, так никто ни одной не взял. Только Митрофан, плюшевый бурундук, подарок соседки Эсфири, был ей отрадой. Молва обвиняла девочку в том, что она своего дядю жизни лишила, подожгла соседей, собак-кошек убивала. Бабушку отравила, потому что хотела ее дом и сотки получить.

Гумбанов стиснул губы, потер ладонью лоб и воскликнул:

— Старуха от возраста померла. Она родной внучке с детства шептала: «Все мое твоим будет. Невестке Регине ничего не оставлю. Не заслужила она. Чужая».