Обещаю, больно не будет (СИ)

А потом с этим дерьмом ознакомился и я, когда мне Аммо прислал фотографии, в том числе и того, как быстро Вероника переключилась с одного друга на другого.

Караев от моих слов вздыхает и сосредоточенно трёт лоб, а затем рубит:

— Дичь какая-то. Ты мне всё это время рассказывал душещипательную историю про милую девчонку, которая натерпелась зла от школьных абьюзеров и собственной матери-сектантки. А потом скатился к какой-то мутной истории, где она за здрасти отдаётся твоему другу прямо в салоне его авто.

— Я видел это всё собственными глазами, Олег! На тех фотографиях он трогал её самым похабным образом, а она ему отвечала.

— И он подтвердил, что у них всё было?

— Думаешь, мне это было в тот момент нужно? — сорвался я на рык, не в силах обсасывать то, что и так понятно.

— Ладно, что было дальше?

— А дальше они благополучно свалили из города, а я принялся зализывать раны старым дедовским способом: пошёл по бабам.

Перед мысленным взором тут же восстали картинки давно минувшего прошлого: полуголая Андриянова, развратно потирающаяся об меня сиськами, и я, который просто не мог взять то, что мне предлагали. Меня тогда вытошнило от гадливости к Истоминой и самому себе. А потом я просто вышвырнул Стеф из своей квартиры и нажрался в дугу, стараясь не выть в голос.

Именно с того дня до меня наконец-то начало доходить, насколько сильно меня засосало болото по имени Вероника Истомина.

— Хорошо, что она тогда пришла ко мне. Воспоминание её глаз, отражающих весь спектр отрицательных эмоций, до сих пор служат мне своеобразной анестезией.

— Так, стоп! Куда она пришла? — нахмурился Караев.

— После того как Истомина взяла бабло у моего деда и покувыркалась с Аммо, приползла ко мне.

— Ничего не понимаю. А зачем она пришла, если, как ты говоришь, дед сказал больше не отсвечивать в твоей жизни от слова «совсем»?

— Ну, наверное, попрощаться, — пожал я плечами, — образно заколотить последний ржавый гвоздь в крышку гроба нашей общей истории.

— Яр?

— Что?

— А ты уверен, что она реально взяла те деньги?

— Уверен, — жёстко рубанул я.