Обещаю, больно не будет (СИ)

Поспешно одеваюсь и, прихватив из бара бутылку односолодового виски, покидаю квартиру. Сажусь за руль и открываю переписку с Аммо.

Улыбаюсь. Грёбаный паук — он уже отправил мне свой адрес. Вбиваю координаты в навигатор и ускоряюсь. Через двадцать минут на месте. Извергающийся вулкан потух — теперь я лишь безмолвная вершина, которая взирает на всех свысока.

Паркуюсь, прохожу в дом и поднимаюсь на нужный этаж.

Аммо открывает мне в одних лишь шортах. Весь расписной, как Сикстинская капелла. Улыбается, прикусывая пирсинг в языке, привалившись плечом к дверному косяку.

— Передумал?

— Угу, — киваю я.

— И какой план?

— Поиграем. Обещаю, больно не будет.

— Лжец, — ржёт Аммо.

Усмехаюсь.

— Да. Будет хуже…

Ярослав

— Сестра тоже в Краснодаре? — прохожу я в огромную студию Аммо.

Почему-то я так и думал, что он окопается в чём-то подобном. Типичный американский лофт: бетонные стены, выкрашенные в угольно-чёрные и серые тона, старый кирпич, горелые и грубо обработанные балки на потолке, панорамные окна без каких-либо штор.

Одна стена отдана под громадный книжный шкаф до самого потолка, который не меньше пяти метров в высоту от пола. Металлическая винтовая лестница ведёт на второй ярус, где, очевидно, расположено спальное место."

"Зато мебель исключительно светлых оттенков: два просторных дивана и чертовски удобное полулежащее велюровое кресло, стоящее у огромного биокамина. Там я и устраиваюсь, вытягивая ноги на выдвижной оттоманке.

— Нет, Адриана укатила в Москву, поступила в ГИТИС.

Решила стать актрисой, — ответил Рафаэль, откупоривая бутылку виски и разливая содержимое по роксам, куда предварительно положил по несколько кусочков льда.

— Роза Львовна уже вычеркнула её из завещания? — спросил я, имея в виду мать Аммо.

— Этого не скажу, но скандал был грандиозный, — парень принялся рыскать по холодильнику и кухонным шкафчикам, в поисках сыра, хамона и орехов.

— Дайка угадаю: Адриана укатила покорять столицу без материнского благословения, денег и любимых платьев?

— М-м, нет, — отрицательно покачал головой Аммо высвеченной шевелюрой, — она выскочила за своего Костика и на прощание прописала матери средний палец, мол «на — выкуси».

До сих пор не общаются, хотя активно выспрашивают о себе через меня. Короче, еще одно доказательство, что бабы — дуры.

— Да уж. А какой была хорошей девочкой, — хмыкнул я, вспоминая сестру-близнеца Рафаэля. Она была красавицей и имела самый заразительный на свете смех.