Обещаю, больно не будет (СИ)

Хорошая, м-м-м…

— Я — Ярик, кстати, — упорно дожимаю я свою тему. — Будем знакомы?

— А мы уже, — отвечает девушка, резко поднимая ко мне лицо и снимая с него солнцезащитные очки.

На минуту зависаю.

Внутренности ошпаривает.

Стремительно выпадаю в нерастворимый осадок.

Узнавание лупит. Сильно. Наотмашь…

Ярослав

— Истома…, — выдыхаю я, раздирая одним только этим словом себе всю гортань в мясо. Язык горит от яда, который я добровольно хапнул.

А в черепной коробке ничего — мозги подорваны к чертям собачьим.

Убийца, сидящая напротив меня с непринуждённым видом, только усмехается и качает головой, знакомым до рези в груди движением заправляя прядь волос за ухо.

Это она…

И не она одновременно.

— Поболтаем как старые добрые друзья, или сразу свалишь на хрен, Басов? — вопросительно выгибает она правую бровь и чуть наклоняет голову набок.

Прищуривается, расстреливая меня максимально неприязненным взглядом.

А я ничего ответить не могу, только жру её образ глазами, не в силах остановиться. Она критически похудела до состояния хрупкой лани.

Красивая. Но не такой заезженной красотой, на которую любуешься пару дней и пресыщаешься до тошноты. Нет. Здесь можно откровенно залипнуть минимум на вечность и в кратчайшие сроки тронуться кукушкой.

Три с половиной года назад я по дурости сделал это.

Продажная блудливая кошка.

Когда-то я мечтал проехаться по ней бульдозером. Сейчас же? Я просто хочу более не соприкасаться с этой дрянью. Никогда.

— Попутал, — наконец-то выдавил я из себя.

— Причём конкретно, — кивнула Истомина и скучающе подпёрла подбородок ладонью.

И мне бы встать и уйти, но не могу. Просто сижу как придурковатый увалень и пялюсь на неё. И так бесит, что она расселась тут, словно царская особа, вся такая ладная и прилизанная.

Я изнутри трескаюсь и, кажется, распадаюсь на куски. Бариста так не кстати приносит за наш столик заказ Истоминой. Что-то спрашивает у этой профурсетки, а она с лучезарной улыбкой ему отвечает. Глазки блестят. Правильная, начитанная, без молодёжного словесного поноса речь, льётся рекой.

Бариста откровенно лепит на Истомину свой глаз.