О бывшем наемнике и взрослой женщине

И я уже знала, что сейчас увижу. Ноги подкашивались.

Только бы он был жив!

— Заходи, — отец пропустил меня вперед и почти втолкнул в дверь.

Страшно хотелось зажмуриться, но я не могла.

Маленький полутемный подвал, окошко у самого потолка, керосиновая лампа на столе, и блики так скачут…

Посередине — привязанный к стулу человек. Итан. Когда мы вошли, он поднял голову. У него разбито лицо, кровь тонкой струйкой текла из носа, по подбородку, капала на грудь.

— Джуара, — холодно сказал отец, — ты знаешь этого человека?

Кивнул одному из своих людей, стоящих в стороне, тот взял лампу, подошел, освещая Итану лицо, чтобы я могла лучше видеть.

Итан чуть сощурился, поджав губы, ожидая, глядя мне в глаза.

— Знаешь? — повторил отец.

— Да, — шепнула я.

— И что произошло, Джуара? Может быть, объяснишь?

Объяснить? Что я соблазнила этого парня и сама затащила его в тихий уголок? Как я скажу такое? Зачем? Он и сам уже все знает. Может быть, наедине, но не при этих… его амбалах. Я не могу! Не при них!

Я молчала.

Сейчас меня отправят к бабке… А Итан? Что будет с ним? Он успел только поцеловать меня…

— Мне сказали, этот человек напал на тебя, — отец ждал объяснений.

Я смотрела на Итана, но Итан тоже молчал.

— Отпусти его, пожалуйста, — попросила я.

— Отпустить? — удивился отец. — Человека, который напал на тебя и пытался изнасиловать? Ты хоть понимаешь, что говоришь? Преступника? Мне стоит сдать его властям, пусть повесят. Или, может быть, все было не так?

Отец ждал объяснений.

Но он и так все знал. Он всегда все знает.

И если бы он действительно думал, что мне сделали что-то плохое, то сейчас не спрашивал бы. И давно бы уже расправился с Итаном сам.

— Отпусти его! — попросила я. — Отпусти, я тебе все объясню. Не здесь. Пойдем наверх… Папа, пожалуйста…

Мне было страшно."

"— Объясняй здесь, — сурово велел отец, его лицо было спокойно, но я видела, что он в ярости. — Сейчас. Мне сказали, ты сама подошла к нему на площади, и сама ушла с ним.

Ты опустилась до того, Джуара, что начала вешаться на какую-то вшивую шваль? Грязного вонючего ублюдка, по которому плачет виселица? Ты, моя дочь? С этим? Где мне в следующий раз искать тебя? В порту, где ты будешь резвиться с целой командой пьяных матросов? В борделе, как дешевую шлюху?

Он говорил это жестко и холодно, как умел. Никаких эмоций на лице, равнодушно. Говорят, он так же равнодушно смотрел, как режут людей по его приказу. Свысока.