Никто не хотел воевать

По всему взводный чувствовал себя весьма неуютно, имея в подчинении такого «зубра» как Богдан, тем более тот так наглядно во время марша «умыл» ротного. Богдану стало лестно, но он счел за благо в очередной раз отказаться:

– Да, нет. Не подумай, что я кочевряжусь, но у меня просто здоровья не хватит бегать, за всеми следить, посты по ночам проверять, на совещания к ротному ходить. Лучше я и дальше, где был, там и буду.

– Но если я за советом или чем еще обращусь к тебе, поможешь, – голос взводного звучал просящее.

– Обращайся, чем смогу, помогу…

Не имея, в общем, такой цели, Богдан занял во взводе привилегированное положение. Взводный дорожил его мнением и в результате Богдан как-то само-собой был освобожден от такой неприятной и муторной обязанности как несение ночной караульной службы в качестве разводящего. Впервые в жизни он ощутил себя значимым. Его полузабытые военные навыки, приобретенные в Чечне, здесь вдруг оказались востребованы – его уважали рядовые бойцы, на него надеялся взводный, ротный относился с некоторой ревностью.

То, что рота попала на относительно спокойный участок, подтвердилось уже в первый день. Канонада слышалась и справа и слева.

"– Это наши хлопцы бьют сепарюг и москальских наемников в Иловайске. После его взятия, можно будет уже со стопроцентной уверенностью сказать, что Донецк полностью окружен и его взятие – дело двух-трех недель.

Несмотря на эти политинформации и прочие многообещающие новости, настроение в роте после наезда на мину и первых потерь было неважным. Где-то к обеду первого дня прибыли те самые приданные роте БМП и 66-й, что отвозили убитого и раненых. Они добрались по объездной дороге. Приехавший фельдшер сообщил, что по дороге скончался один из раненых, и что тому, у кого перебиты ноги, скорее всего, одну ампутируют.