Никто об этом не узнает (СИ)

Ни бегать, ни выпрашивать, ни тем более пытаться взять силой. Это как-то совсем уж надо себя не уважать.

Ну а столкнувшись с таким вживую, вдруг испытал омерзение. Такое тошнотворное, гадливое чувство, что остро захотелось одного: пусть все уйдут. И этот придурок Ник, и все остальные, и даже Ренат с Кристиной.

Они, конечно, ушли, но явно обиделись. Не поняли его, особенно Ник.

Да и Крис напоследок бросила, что он стал какой-то странный. И пусть.

Оставшись один, Максим открыл нараспашку окна, чтобы выветрить клубы сизого дыма, а сам распластался поперёк кровати, прикрыв глаза рукой.

Слегка мутило — выпили-то ведь прилично.

Почему-то подумалось вдруг: а как она там? Сильно перепугалась? И всё-таки это как-то… необычно, и смешно, и даже красиво, что она Нику разбила нос. Но и неудобно перед ней. Всё-таки это его друзья, его гости. А она ещё и больная. Наверное, извиниться стоит? Или нет? Или да?

Максим разомкнул веки. Тяжело выдохнул, поднялся, огляделся по сторонам.

Надо же — всего каких-то три часа, а комната загажена донельзя.

Бутылки, окурки, посуда, перевёрнутые стулья… Сейчас он бы даже совсем не возражал, если б явилась горничная Аня и всё это убрала.

Хотелось в душ и переодеться в свежее. Но для начала и вправду стоило зайти к Алёне.

Заглянет на минуту, решил. Просто скажет ей, что всё это вышло случайно, что он не хотел, что… в общем, дальше придумает по ходу.

Максим, слегка покачиваясь, пересёк коридор и ввалился к ней. Но Алёны в комнате не оказалось. Он аж удивился — куда она могла деться?

Осмотрелся.

Увидел на полу капли крови и, брезгливо передёрнувшись, отвёл глаза. Мазнул взглядом по полкам, по столу.

На кровати заметил книгу в ярком переплёте, кстати, совсем не ту, что она читала тогда, когда он приходил к ней на прошлой неделе.

— Над пропастью во ржи. Джером Дэвид Сэлинджер, — одними губами, прочёл он, а приподняв книгу, увидел, что под ней лежит блокнот.

Бездумно взял и его, полистал и с удивлением обнаружил, что в нём полно рисунков, набросков, эскизов, сделанных карандашом или ручкой.

Причём сделанных весьма неплохо, насколько он мог судить. В основном, это были лица людей, старые, молодые, детские, всякие…"

"Максим аж присел на кровать, с интересом разглядывая эти наброски, пока вдруг не перевернул очередную страницу и не наткнулся на собственный портрет. И если остальные рисунки выглядели довольно схематичными, то здесь всё было очень тщательно прорисовано, особенно глаза.