Няню заказывали? или (не) Спящая красавица

Кими еще на подходе к ванной комнате услышала сдавленные рыдания, поэтому не стала тратить время на деликатность и сразу вошла внутрь.

– Аврора, милая, что случилось? – пораженно застыв над осыпавшимися в раковину осколками, Кими кинулась к ней.

– Я… я… – заикалась Аврора, вытирая лицо руками, – зеркало разбилось, и я очень расстроилась.

– Это пустяки, – ответила Кими, не веря в горькие слезы по случайно разбитому зеркалу. – Иди сюда, – она притянула ее в объятия, стараясь утешить. – Не плачь. Всё будет хорошо.

Когда Аврора успокоилась, и они вернулись во двор, то первое, что увидели – стена гаража, возле которой толпились дети и Рон. Похоже Джеймс закончил рисунок. Аврора подошла ближе: там была изображена девушка, тонкая и изящная, как изысканная статуэтка. На ногах у нее были пуанты, а танцевала она на битом стекле.

Глава 18. Невозможно сказать ""нет""

Подавлена и расстроена – стало привычным состоянием, когда Аврора оставалась одна. С Эваном она была веселой и ироничной, с миссис Флэгг и миссис Фриман могла немного расслабиться и погрустить под понимающие взгляды.

Возможно, они думали, что она влюбилась в хозяина, естественно, безответно и теперь страдала от неразделенных чувств. Это было недалеко от истины: она – влюбилась, а ему всё это больше не нужно. У Шекспира подобный расклад смотрелся бы романтично, но в жизни это вызывало по меньшей мере сочувствие, а порой и откровенную жалость. Аврора не хотела, чтобы ее жалели, поэтому бодро улыбалась, долго грустить в присутствии посторонних – непозволительная роскошь.

С мистером Барлоу она вела себя подчеркнуто сдержанно и спокойно, словно и не было между ними того злосчастного разговора в доме Фениморов, словно между ними вообще никогда ничего не было. Джеймс отвечал ей тем же, хотя иногда в его взгляде проскальзывало нечто неуловимое, будто бы презрение смешалось с сожалением, родив что-то новое, эмоцию, не поддававшуюся классификации, но плотно обосновавшуюся в его голубых глазах.

Аврора его не винила. Она винила себя. Джеймс был груб с ней и не только в суждениях, но, вероятно, именно так она и выглядела: стерва, играющая мужскими сердцами. Но она ведь не такая! Ей безумно хотелось, чтобы он понял это, чтобы осознал свою неправоту в отношении нее. Сейчас даже завещание деда казалось мелочью, над которой они вместе могли бы посмеяться. Только уже было поздно: она велела Джеймсу оставить ее в покое, и он исполнил желание леди.