Няня для дочки отшельника

 – У нас совместное воспитание! Ты и так меня в правах пять лет ограничивал!

– Семь! – кривлюсь. – Лизе сейчас семь, а ты ее последний раз видела в роддоме.

– Пять, семь, какая разница, – выплевывает она. – Я ее увезу, а ты мне ничего не сделаешь! Ты знаешь, кто за мной стоит?

– Знаю, – отвечаю спокойно. – И знаю его условие!

Попал в точку. Стеф бледнеет.

– Стефания, я сейчас сюда всю деревню приведу, и у меня будет человек сорок свидетелей, что ты пыталась похитить ребенка! Ты этого хочешь? Мы сейчас зафиксируем!

Стеф боязливо озирается, кое-кто действительно вышел на леваду.

– Это наша молочница, Шура, – киваю я на женщину вдали. – А то Ленька-пасечник… Вон пастух, Митяй… – называю людей почти наугад. – Они все засвидетельствуют, что ты, Стефания, ребенка своровала и увезла против его воли. Из привычной ему среды обитания. Нанесла ему непоправимую моральную травму и ряд физических. Такие формулировки понравятся твоему покровителю? Когда там у него выборы?

Молчу, давая ей осознать происходящее.

– Ты проиграла, Стеф, – произношу тихо. – И для тебя единственный способ сейчас уйти спокойно – это подписать отказные документы. Тогда я не буду подавать на тебя в суд. Твоему любовнику нужен суд, Стеф?

Она кривится, кажется, готова плеваться, на секунду ослабляет хватку…

– Лиза! – это Инга.

Она срывается и отталкивает Стеф от моей дочки.

Подхватывает малышку на руки, отходит мне за спину, сопит, гладит ее по спине…

– Инга, идите домой, – приказываю, не оборачиваясь.

.

Инга

Маленькая моя, нежненькая моя, трепетная моя…

Она сбежала.

Выпрыгнула в окно.

Закрылась в своей комнате и выпрыгнула в окно!

Бедолага Андрей понял, что произошло, только когда мы вернулись.

Побледнел, как полотно, рванул зачем-то проверять комнаты.

Он был готов оберегать нас от посторонних, но не думал, что придется защищать нас от самих себя.

Лиза плачет.

Молчит, ничего не говорит.

Опять ничего не говорит.

– Ну, моя хорошая, ну, моя девочка.

Я качаю ее на руках, целую виски, волосы…

А она сжалась в комок и плачет.

На крыльце появляется обеспокоенная Шура.

Принесла молоко.

Заглядывает в дом, вытягивая шею, пытается разговорить Андрея.

Ничего у нее не выходит.

Ни нам, ни Андрею сейчас не до посторонних.

– А хочешь, я тебе спою? – шепчу на ухо малышке.