Незнакомец. Суровый батя для двойняшек

– Моя девочка! – Егор горделиво улыбается.

– Я не могу!!!

– Окей, – Угрюмый берет трубку, куда-то звонит. – Начинайте с агента Синичкиной. Не забудьте материалы сложить в коробочку и отправить ее прелестной дочурке.

– Тварь!!!

– Отказываешь мне, будь готова стать моим врагом. Ты подумал, принял решение. Отвечаю той же монетой. Считаю до трех… Раз, два… хорошенько подумай. Быть пешкой в моей игре или мертвой пешкой – в своей.

– Я сделаю это!

– Мило… Ребята, не трогайте пока наших незваных гостей, – Угрюмый отключается.

– Я женюсь на Маше, я сделаю ей ребенка. Я спасу их. Но ты Угрюмый помни, что ответишь мне, если мои коллеги пострадают.

– Я готов принять любой твой гнев, Мирон Михайлович Серов, лишь бы сохранить свой род. Без этого вся моя жизнь была бы бессмысленна. Поклянись, что сохранишь свою честность по отношению к Маше, что не изменишь своему слову.

– Клянусь…

– Вот и ладненько. Позавтракаем вместе? Семьей! Я, ты, Маша.

Хмыкаю, ничего не отвечаю.

Глава 16

Мария

Было бы намного легче сейчас, и я бы не мечтала провалиться сквозь пол, если бы Седой хоть раз посмотрел мне в глаза за время церемонии.

Но он ни разу не поднял глаза. Не выразил ни сочувствия, ни радости.

Просто делает вид, что меня нет. Я не существую. А он женится на фантоме, на призраке.

По лицу отца не могу определить, что произошло, о чем они говорили ночью. Но понимаю, что разговор был не из легких.

После приезда регистратора из ЗАГСа и офицального объявления нас мужем и женой, едем в церковь, где уже всё приготовлено для церемонии венчания.

По дороге к алтарю сердце громко стучит, готовое выпрыгнуть из моей груди.

Я сейчас красива как никогда, вижу тот самый огонек восхищения в глазах гостей. На мне дорогущее шикарное платье, сверкающее как звезды на небесах. Только гостям невдомек, что небеса меня предали сегодня.

В моих глазах стоит пелена из бесконечных слез. И мир вокруг меня гаснет, словно я утрачиваю зрение.

Рядом со мной идет мужчина. Большой сильный суровый. Он держит мою дрожащую руку в своей. Я знаю, что делает он это не по большой любви, а по обязанности, по договоренности с моим отцом.

В его красивых глазах отрешенность от того, что происходит. Во взгляде нет ни то что пламени любви, но даже уважения ко мне. Лишь одни обязательства и долг перед кем-то, но не передо мной.

Как же тяжело на душе.