Незнакомец

Муж упрекал ее в том, что она его презирала, всегда презирала, а в следующий момент уже заявлял, что всегда доверял ей и чувствовал ее искренность.

""Он крайне опасен, — говорил ей внутренний голос, — потому что непредсказуем. С ним не работает ни одна тактика. Ты скажешь что-то — и в тот момент это может оказаться верным, а в следующий момент вызовет катастрофу"".

Ей очень хотелось попросить Мариуса немного ослабить веревку. Он очень сильно связал ее, так что руки скоро отвалятся. Но Инга не решалась что-либо сказать.

— Ты можешь мне доверять, — сказала она, — в этом ничего не изменилось.

На лице мужчины снова появилась враждебность.

— Я это заметил. Ты собиралась сбежать.

— Твои веревки перетянули мне сосуды. Я попыталась немного ослабить их.

— Не мели чушь, — презрительно произнес Мариус. — Ты считаешь себя очень умной, а меня — довольно глупым. Как только получишь малейшую возможность, ты попытаешься скрыться.

— Ты не даешь мне возможности понять хоть что-то из того, что тебя так задевает.

Мариус снова задумчиво кивнул.

— Мне тяжело об этом говорить. Очень тяжело. Порой почти невыносимо говорить о тех мучениях, которые причинила тебе жизнь.

Инге приходилось сильно напрягаться, чтобы сконцентрироваться на его словах. Боль в ухе усилилась, а стянутые руки стали холодными и онемели. Ей хотелось сейчас расплакаться и умолять мужа помочь ей, развязать ее, позволить ей лечь, чтобы хоть немного расслабить тело. Однако она была уверена, что он не смягчится и останется таким же замкнутым и жестким.

И все же Инга сделала попытку:

— Ты рассказывал, что смог обосноваться в мире своих родителей, в их жизни.

Мариус кивнул. Выглядел он при этом по-театральному взбудораженно, но, возможно, это были искренние чувства, переполнявшие его в тот момент."

"— Меня забрали у них. Когда мне было шесть лет. Это называется лишением родительских прав. Ни один человек не спросил меня, хочу ли я этого. Или как я себя чувствую при этом.

Это было неправдой.