Нежный шантаж

 – И я хочу еще раз искренне поблагодарить всех вас за то, что дали мне возможность внести свой посильный вклад."

"Под гром аплодисментов Ива медленно спустилась со сцены, в очередной раз отметив, как непросто двигаться в узком серебряном платье. Что же дальше? Она осторожно посмотрела в сторону, где стоял Данте, но его нигде не было видно. Сердце болезненно дрогнуло в груди. Разумеется, его там не было! Просто у нее разыгрались нервы, и он ей привиделся. Да и с чего бы ему вообще здесь оказаться, когда он прямиком направился в Париж и они не разговаривали все эти недели?

– Ива.

От одного звука этого голоса у нее подогнулись коленки, но крепкая рука поддержала ее под локоть, словно влив в нее сил. Да и как иначе, раз ей теперь придется прожить всю жизнь в одиночестве?

– Данте, – выдохнула она едва слышно. – Что ты тут делаешь?

– А ты как думаешь? – спросил он сухо, но в глазах так и светилась насмешка.

Ива нервно облизнула губы.

– Проездом в Лондоне?

– И случайно заглянул сюда? Можно и так сказать.

Нужно было ответить, что такого уголка здесь нет и вообще им говорить не о чем. Нужно было взять накидку, сесть в такси и ехать домой, забыв, что они вообще когда-то встречались. Не в силах с собой справиться, Ива жадно вглядывалась в лицо, которого ей так не хватало.

– Есть.

Они молча пошли в огромное помещение, полное всевозможных растений с сиротливо забившимся в угол пианино. Данте уверенно расположился за дальним столиком, и Ива сразу же поняла, что совершила ошибку.

Но Данте небрежно отмахнулся от официанта, и Ива лишь вздохнула. Что ж, похоже, очарование этого человека безгранично, раз он может спокойно занять лучший столик, не заказав даже бокал вина.

Старательно пытаясь представить, что он собирается сказать, она заранее придумывала отговорки. Но задал он один-единственный вопрос, что она совершенно не желала слышать. И еще меньше хотела на него отвечать. Однажды она сумела соврать, но тогда она была гораздо сильнее и твердо верила, что поступает правильно, а теперь они не виделись полтора месяца, и она с трудом сдерживалась, чтобы не прикоснуться к нему рукой.