Нет жалости во мне

Да и могил там нет. Похоронят человека, а холмик с землей сровняют. Даже таблички не оставят...

Алик вкратце и без прикрас рассказал одну из арестантских баек о зоновском кладбище.

– Знаешь, это как в анекдоте, умерла так умерла... Ну, да, извини, какие тут, к черту, анекдоты? – спохватившись, махнул он рукой.

– Значит, его правда нет в живых? – всхлипнув, спросила она.

И заплакала, ладонями закрыв лицо.

– Говорю же, своими руками гроб делал... Ты не плачь, не надо.

Алик мягко провел рукой по ее плечу – и для того, чтобы утешить, и потому, что хотел ощутить приятную нежность ее кожи.

Но про Катьку забыть не удалось. В кармане куртки запиликал мобильник. Непривычное, кстати сказать, ощущение. Алик даже не сразу понял, что звонят ему.

Он вынул телефон из кармана, глянул на дисплей. «Катя». Нажать на клавишу с изображением трубки, и он будет на связи с женой.

– Задолбал, – тихо буркнул себе под нос.

– Кто задолбал? – Анжела отвела руки от лица и подняла на него заплаканные глаза.

– Да начальник колонии, – с показной небрежностью, словно бы нехотя обронил он. – Счастливого пути пожелать хочет... У нас вообще классные отношения... Ты с ним говорила?

– С кем, с начальником колонии? Нет, не говорила. А что? – с шальной надеждой посмотрела на него девушка.

– Да нет, в общем-то, ничего.

Алик хотел набрать несуществующий номер, но телефон сам дал о себе знать. Он незаметно нажал на сброс и приложил трубку к уху:

– Да я... Все, вышел уже... Ну, спасибо, – поблагодарил он тишину в эфире. – Да, тут невеста Тимофея подъехала. Ну да, Тимофея Рыбина невеста...

Театрально и убедительно он изобразил разговор с начальником колонии, чтобы затем передать Анжеле вынесенный им вердикт.

– Сейчас, говорит, нельзя. А скоро закон должен выйти, ну, что останки арестантов можно домой пересылать. Через полгода сделаешь запрос, тебе назначат время... Если хочешь, я Михалычу сам через полгода позвоню, он мне тогда точно скажет, что с останками делать.

– Да, да, конечно...

– Слушай, Анжел, а ты в Петрополь едешь? – как бы невзначай спросил он.

– Ну да...

– Может, меня подбросишь, а? Бензин мой!

– Но это четыреста километров...