Нет жалости во мне

А ты не знал?

– Да что-то слышал, – пожал плечами Алик.

– В нашу молодость о нем никто и не знал, – с обличительной ухмылкой глянул на него Тимоха. – В наше время Мельпомена отдыхала. А сейчас она в Петрополе на взлете. Касатон наш городской театр конкретно поднял. Можно сказать, из руин, а если точней, то из долгостроя. Еще при совке строить начали, да похерили все, а Касатон и деньги нашел, и все такое...

– Типа меценат?

– Ну, типа того. У него там своя Мельпомена, он ее откуда-то из Москвы выписал.

Она у него там в театре прима, все вокруг нее вертится. Не станет ее, не будет и театра... Но дело не в том.

– А в чем?

– Да в том, что Касатон – сволочь редкостная.

– А ты его кента хотел грохнуть.

– Жаль, что не добил... Об этом только и жалею.

– Касатон тоже жалеет.

Быстрым взглядом Алик окинул пространство вокруг. Никого. Слышно, как гремит столярка, а так тихо все.

– О чем он жалеет? – насторожился Тимоха.

– О том, что ты кента его хотел убить.

Не должен был Алик говорить это: нельзя было тревожить приговоренного.

Но ему исподволь хотелось дать Тимохе хотя бы мизерный шанс на спасение, пусть и во вред себе.

– Он тебя заказал, парень.

– Откуда ты знаешь?

Тимоха должен был догадаться и как минимум дать стрекача. Но до него не дошло, что именно Алик и должен был исполнить заказ, о котором сам же и говорил.

– Да знаю...

Тимоха ничего не понял, за это и поплатился. Алик ударил его фалангами согнутых пальцев в кадык. Такой удар мог закончиться мгновенной смертью, но жертва лишь оказалась в нокауте.

Тимоха свалился с ящика, захрипел, схватившись за горло. Алик вытащил из-под ящика заранее приготовленную веревку с петлей, которую он набросил ему на шею.

Другой конец веревки перебросил через балку над головой, подпрыгнул, ухватился за него, потянул на себя, оторвал от земли тело...

Повешенный человек погибает оттого, что у него ломаются шейные позвонки, но Тимоха умирал от удушья. Алик поднял его тело так, чтобы ноги находились на уровне верхнего среза ящика, поставленного торцом.

Все должно было выглядеть, как самоубийство – отчаялся человек, перебросил через балку веревку, закрепив ее одним концом за железную скобу в заборе, а другой – превратил в петлю, в которую и влез. Встал на шаткий ящик, толкнул его ногой, и все, привет Дездемоне.

Тимоха дернул ногой еще раз и навеки затих. Алик еще раз осмотрелся и отправился обратно в столярный цех.

А вечером его вызвали в оперчасть.