Нет жалости во мне

Алик уже обратил внимание на то, что блатных в камере хватает. Одни разрисованы тушью густо – как под хохлому: корабли, соборы; у других татуировок раз-два и обчелся. Но всех объединяло одно – уверенность в своей собственной исключительности, в праве смотреть сверху вниз на обычных арестантов. Судя по всему, в отличие от Совка, кучерявый принадлежал к этой братии.

– И ты что, жопошник, лечить меня вздумал? – вскинулся он.

– Да нет, не буду я тебя лечить. Будешь подыхать, пальцем не пошевельну...

– Я буду подыхать?! Ты за базаром следи, козел!

Кучерявый уже был близок к тому, чтобы схватить врача за грудки, но из блатного угла послышался властный окрик:

– Ша, Чубчик! Оставь лепилу в покое!

– Да я чо? Я ниччо! – вмиг присмирел парень.

– У тебя что, с задницей проблемы? – нехотя поднялся со своей шконки рыхлолицый пожилой мужчина с улыбчивым снаружи, но жестким изнутри взглядом.

– Да нет, Воркут, какие проблемы? – забеспокоился Чубчик. – У меня проблем нет.

Рыхлолицый неторопливо поднял руку, и Чубчик тут же подскочил к нему, сунул в пальцы сигарету, щелкнул зажигалкой. Судя по всему, пожилой был самый авторитетный блатной, смотрящий по камере. И Алик невольно съежился под его тяжелым изучающим взглядом.

– А ты, паренек, и впрямь смазливый, – насмешливо сказал Воркут.

Не сводя с Алика глаз, он присел на край шконки, крепко затянулся, выпустив струю дыма ему в лицо.

– За девочку с мальчиками никогда не пробовал?

– Нет, только мальчиком с девочкой, – в дурном предчувствии мотнул головой Алик.

– И что, получалось?

– Я могу номер ее телефона дать, позвонишь, узнаешь.

– Номер телефона?.. Ловлю на слове. Буду выходить, обязательно спрошу. И на огонек загляну... Как ее зовут?

– Э-э... Катя...

– А тебя?

– Алик я.

– А для ментов как?

– Ну, гражданин Перелес.

– И через кого ты перелез, гражданин Перелес? – засмеялся смотрящий.

– Ну, через закон перелез. Да неудачно. Штаниной зацепился и завис. Ну, менты и повязали...

Алик бодрился, пытался шутить, а на душе тоскливо выли волки.

– Насколько я знаю, за проституцию статью не шьют.

– При чем здесь проституция? – побледнел Алик.

Час от часу не легче.