Нет жалости во мне

– Я думала, ты сегодня не придешь, – обреченно вздохнула она, закрывая за ним дверь.

Время – половина второго пополудни. Он только что пообедал в ресторане, а сейчас у него по графику – приятный моцион в постели с городской примой. В театр она раньше четырех не отправится, так что в запасе у них как минимум два с половиной часа.

Сашка лишь изображает из себя жертву обстоятельств. Дескать, раз уж я у тебя в руках, то придется отдаться, но учти, это все по принуждению... Но Алик точно знал, что ей нравится с ним.

Он взялся за поясок ее халата, развязал узелок, развел полы.

– Кого же ты тогда ждала? – спросил он, примяв рукой приятно прохладную выпуклость внизу спины.

– Тебя и ждала...

Не женщина, а сама невинная жертвенность, только почему-то без трусов.

– Никуда от тебя не денешься, – вздохнула она.

– А может, ты Игорька ждала? – спросил он, толкнув ее на широкое кожаное кресло, настолько удобное, что Сашка могла принимать на нем самые изощренные позы.

– У меня с ним ничего нет, – закрыв глаза, мотнула она головой. – И быть не может...

– А со мной?

– Я же говорю, с тобой как на подводной лодке...

– Ну, тогда поплыли...

Они вместе погрузились в глубины удовольствия, достигли самого дна, бросили якорь, но долго удержаться там не смогли, стремительно и шумно вынырнули на поверхность скучного бытия. И, глядя на ее блаженную улыбку, которую сейчас она даже не пыталась скрыть, трудно было усомниться в том, что ждала она именно Алика, а не кого-то другого.

Две недели он наведывался к ней – то днем, то ночью. И на протяжении всего этого времени наблюдал за ней и со стороны. Следил, прослушивал разговоры, но так и не обнаружил Игорька, который мог кружить где-то в ее фарватере.

К тому же две недели – это довольно большой срок для киллера. Если у Игорька был заказ на Касатона, он бы или уже исполнил его, или как минимум с треском провалил бы задание.

Касатон почти не следил за Сашкой. Охранник приезжал за ней, чтобы отвезти ее в театр и доставить обратно, а в остальное время она была целиком предоставлена себе. И к себе домой за все две недели Касатон звал ее всего один раз.

А вот о собственной персоне Касатон заботился с особым рвением.