Невольница драконов. Семь дней на любовь (СИ)

— Тайрос… Не останавливайся, пожалуйста…

Глава 40

— Никогда, — горячо пообещал дракон, и настойчиво толкающиеся пальцы вновь исчезли, а их место заняла обжигающе горячая плоть, мучительно медленным тараном давившая меж ягодиц. — Я отдам тебе все, что у меня есть. Даже себя.

Обещание дало мне сделать глубокий вдох перед прыжком в бездну, и я сама повела бедрами навстречу, медленно и с огромным трудом впуская в себя твердый как камень ствол.

Тайрос замер, не спеша и опасаясь сделать мне больно.

Дракон позволял самой выбрать выносимую глубину и очертить грань, которую я буду способна сохранить.

— Жадная моя, желанная, — останавливая меня накрывшей живот ладонью, обсидиановый шумно дышал, позволяя привыкнуть, смириться и дать себе время перевести дух. — Горячая, как пламя…

Первый толчок все равно был неожиданным.

Я вскрикнула, крепко зажмурившись, и вытянулась дугой, переваривая расплавленную тесноту, в которой мы с драконом оказались сплетены.

Тайрос обнимал меня, крепко прижав к собственной груди. Мне даже казалось, что я полностью оплетена им, бездумно качая головой от каждого толчка, полностью отдав дракону бразды правления. Он не торопился, делая между движениями ощутимые паузы, но каждый рывок молнией отпечатывался в теле.

— Приняла меня… — неразборчиво шептал он, целуя влажные виски и продолжая порывисто качать бедрами.

— Ах!

Исчезнувшая ладонь Кирраса ощущалась, как собственная плоть, которая оторвалась от тела слишком противоестественно.

Широко распахнув глаза, я встретилась взглядом с сероглазым драконом, в зрачках и радужке которого сейчас танцевало пламя, и со стоном проводила глазами направляющиеся к чужим губам пальцы, испачканные во влаге и блестящие в утреннем свете.

Розовый влажный язык мягко прижался к фалангам и бесстыдно их облизнул, заставляя дракона, попробовавшего меня на вкус, громко и утробно замурлыкать, разжигая пламя еще сильнее.

Невыносимо…

Столько неприкрытой страсти, желания, похоти, что в голове застучали сотни молоточков, гремя и дезориентируя стальным вкусом во рту.

Но Киррас не слышал этого шума. Скатившись с подушки, он прижался лицом к моей груди, собирая ее руками и поочередно, с жадным стоном пробуя закаменевшие соски губами и языком.