Невольница драконов. Семь дней на любовь (СИ)

Вернувшись к готовке как ни в чем не бывало, мужчина заставил меня только хлопнуть глазами и стыдливо их потупить, все еще страдая от смущения за вчерашнее.

— Слава Великому Огню! — Тайрос появился из-за угла, держа в руках теплое покрывало. Увидел меня и шагнул ближе. — Тебе не стоит столько там сидеть. Не хватало только, чтобы ты заболела.

Второй за утро приветственный поцелуй уже откровенно ввел в ступор.

Что здесь происходит? Почему все делают вид, будто ничего не произошло и все идет как надо?

А как же неловкие взгляды? Нелепые фразы? Неудобство, в конце концов? Я одна тут страдаю, что ли?!

Трапеза на удивление прошла в таком же настроении благодаря драконам, которые убедительно делали вид, что все происходящее в порядке вещей.

— Поделишься, о чем писала? — Киррас добродушно улыбнулся и разлил по кружечкам чай — так сказать, завершая завтрак.

— Нет. Прочтете потом в «Вестнике», если так любопытно.

— Это несколько несправедливо, ты не находишь? — спросил Тайрос. — Раз уж мы выступаем твоей музой, не честно ли будет поделиться с нами результатами работы?

— Могу поделиться гонораром, — отбила я. — А истории — это моя интеллектуальная собственность, к которой вы прямым образом не причастны.

— Ты всегда такая вредная, Ханнари?

— Нет, только с утра, — улыбнулась я, и драконы на мгновение замерли.

— Ты такая красивая, когда улыбаешься, — признался лунный. — Во-первых, я удивлен, во-вторых, поражен и наверняка помечу этот день как один из лучших в своем календаре.

— Не преувеличивай.

— Ах, если бы, Ханнари, — проигнорировав, что я обращалась к Киррасу, сказал обсидиановый. — Нас греет сильнее, когда ты расслаблена, а твоя улыбка именно это и значит.

— М-м-м, понятно.

Прикусив губу, опустила взгляд на дно чашки и поболтала ею в воздухе, заставляя чаинки несмело затанцевать.

У меня было много вопросов, но страх показаться навязчивой или излишне любопытной был сильнее, смыкая мой рот стальным капканом. Но, видимо, у меня был такой подавленный вид, что брюнет вздохнул, поправляя манжеты черной рубашки.

— Ну же, спрашивай. Я ведь чувствую, что тебя что-то тревожит.