Невеста фараона

И ее почерневшее за несколько секунд лицо все-еще казалось спокойным. Я оцепенела.

«Это же просто ее Ка. Это не сама Танеферт!»

Я держалась за эту мысль, но она ускользала вместе с тем, как истощался ее силуэт в сверкающем пламени.

— Нет, — взревел Ахмес и бросился к ней, обрубая мечом жаркие искры, рассыпающиеся вокруг ее тела.

Наверное, он и сам понимал, что суетился зря. Но остановиться уже не мог.

— Гор! — крикнул Сашка, но бог не обернулся, он был слишком занят пробиванием пути сквозь стену огня, — Господин Гор! Ваше сиятельство! Как вас там!

Наконец, тот соизволил обратить свое внимание на несчастную девушку.

Но лишь повернул голову, чтобы вздохнуть с сожалением и вернуться к прерванному занятию.

— То есть как? — разочарование у Романова вышло бурным, — Ты ее не спасешь?

— Боги не могут возродить человека из огня, — донеслось до нас.

— Это не человек, это его Ка, — попыталась я.

— Здесь в Дуате, Ка приравнивается к человеку.

— Плохая математика, — не согласился Сашка и взмахнув руками, направил обоих ветряных демонов на пылающую Танеферт.

Романов был хорошим режиссером, но, к сожалению, хреновым физиком. И уроки ОБЖ в школе, наверное, прогуливал. Он не хотел сделать хуже, но сделал. Вместо того, чтобы задуть пламя, ветры его, разумеется, раздули. И сделали это, гады, с удовольствием. У них на физиономиях было такое довольство. А вот Ахмес благой порыв Романова не оценил.

— Осел! — взревел он и вместе с его ручными ветрами столкнул плечом Сашку за борт.

Но было поздно. Раздутое демонами пламя охватило несчастную Танеферт оранжевым маревом.

— Фриш! — по щекам Ахмеса катились слезы, испаряясь от жара.

И меня сотрясали рыдания. Но все это было жалко и бесполезно. Мы оба понимали, что Танеферт больше нет. Ни в Дуате, ни в мире людей, вообще нигде. Хотя… может я и ошибалась.

— Я требую справедливого суда! — изо всех сил заорал Ахмес, стараясь перекричать гул пламени, пылающего и грохочущего вокруг ладьи, — я готов взвесить свое сердце!"

"Глава 37. Суд

Танеферт

— Привет!

Я открыла глаза.

Мы сидели в каком-то саду. Вокруг цвели гибискусы: белые, голубые, розовые, — разные. Их было двое. На вид мои ровесники. Они расположились на скамье напротив. Один сидел на спинке, другой расслабленно вытянул длинные ноги на дорожку и почти доставал до моих носков. Вот он был в черных совсем современных Даше джинсах, футболке и кроссовках. Симпатичный, во всю оголенную руку татуировка шакала. Второй же, оседлавший спинку скамейки, оделся во все белое.