Невеста фараона

А в этом у меня и вариантов нет. Я представила, как перечислю воображаемому помощнику его обязанности: мешать большой деревянной ложкой в 20-летровой кастрюле, кипящей на плите. Обязательно против часовой стрелки, по деять счетов на каждый круг. Ах да, еще и заклинание. Нет уж, наш язык слишком древний для этих мест. Даже если заставить помощника вызубрить длиннющий текст, все равно что-то да напутает. И тогда эффект от зелья станет непредсказуем. Вплоть до летального исхода. А травить кого-то в универе, пусть даже и Романова мне совсем не хочется.

Не стоят местные мои враги того, чтобы пробивать дыры в Дуат. По тому, как они тут живут, у них и так стена между мирами на сито похожа. И демоны туда-сюда как по парку гуляют."

"В общем, я стояла и помешивала, читая текст и одновременно считая, чтобы не сбиться с ритма. Есть такая техника, ногой отстукивать счет. И тут слышу, как в коридоре открывается входная дверь. Но оторваться от своего занятия никак не могу, чтобы посмотреть, кого принесло.

— Масик! Ну… нетерпеливый какой! Не в коридоре же! Ох!

Я еще на «Масике» замерла всем телом, и ложкой стала орудовать с осторожностью охотника, подбирающегося к жертве. Но на этом «ох», я начала судорожно вспоминать зелье невидимости. Демоны! Там мирра нужна и вода из нашей реки. С верхних порогов. Да и готовить такое зелье целый сезон. Определенный. Самый спокойный мой любимый Ахет. Разлив, то есть. Река затапливает поля почти до самых гор. И вместе с водой по земле растекается покой.

Кажется, даже ветер не дует, а нежно ласкает. И солнце не палит, а греет.(По древнеегипетски Ахет — разлив. Ахет один из трех сезонов древнеегипетского календаря. Он наступает с началом разлива в середине июля и длится до середины ноября). Но я не на берегу своей спокойной Реки, я в очень неспокойной квартире Даши. И я тут не одна. В коридоре кто-то… Изида заступница! Да раздери их Собек на мелкие части! Это что же мой отец с какой-то девицей? У моего отца есть наложница? Пальцы судорожно сжали древко ложки, а я стремительно погрузилась в дебри памяти Даши.

— Что это, Валера! — кричала мама, потрясая над головой чем-то мелким, зажатым в пальцах.

— А почему это ты меня спрашиваешь! — так же громко возмущался папа, — Я такое не ношу! Вот, убедись!

И он оттянул мочку своего уха. Это они еще не знали, что Даша дома. Не ждали ее так рано. А когда она зашла в гостиную с соответствующим лицом, то оба замолчали.