Моя. По закону мести

Она никогда и ни у кого прежде не видела таких глаз. Диких, обжигающих, безумных. Она задыхалась, не имея сил, чтобы выдержать этот взгляд, но и отвернуться не могла.

Стоило выйти из кабинета, Маргарита Павловна тут же обняла ее. Поддержка и ласковые руки женщины заставили Дуню заплакать еще громче. И захотелось провалиться сквозь землю от стыда, от безостановочно льющихся слез, от той слабости, которую Дуня не могла скрыть сейчас.

– Пойдем, пойдем, Дунечка, – повторяла Маргарита Павловна, и Дуня послушно шла вперед.

Когда девушка оказалась в отведенной для нее спальне, стало чуточку легче дышать. Мысленно Дуня повторяла, что ничего не случилось, ничего страшного не произошло. Обошлось ведь.

На этот раз…."

"– Я в порядке, Маргарита Павловна, – шмыгнула носом Дуня и постаралась улыбнуться женщине. – Правда, все хорошо.

Женщина мрачно кивнула, всем своим видом давая понять, что не поверила в слова девушки. Но после непродолжительных уговоров, оставила Дуню в спальне одну.

Короткова, закрывшись в ванной, долго плескала в лицо каплями ледяной воды.

Сколько Дуня провела в ванной комнате – неизвестно. Девушка потеряла счет времени, барахтаясь в тяжелых мыслях и липких, неприятных воспоминаниях. А когда вышла, наткнулась на помощника Ирбиса, Максима. Мужчина стоял прямо под дверью и смотрел на Дуню так, словно она совершила самый смертный грех во вселенной.

– Собирайтесь, Евдокия Андреевна, – отчеканил мужчина.

– Куда? – негромко спросила Дуня.

– Куда велено, туда и поедем, – проговорил Максим и добавил: – У вас полчаса на сборы.

– Мне нечего собирать, – чуть громче парировала девушка, – здесь нет ничего моего.

Охранник вышел в коридор. Дуня потянулась следом. И уже там, застыв в дверях, взглянула на свою комнату, бывшую тюремной камерой.

Короткова не знала, куда Ирбис велел ее увезти.

Дуню усадили в машину. Через тонированные стекла девушка видела, как высокая мужская фигура застыла в оконном проеме второго этажа.

Ирбис? Решил лично проверить, исполнен ли приказ?

Коротковой показалось вдруг все неважным. Куда ее везут? Что будет дальше? Хотели бы убить, давно бы так и поступили. А, значит, хуже уже точно не будет.