Нерушимый 6

Зазвучала мелодия из «От заката до рассвета», и почти все девушки отправились танцевать, да как! От такого зрелища у любого здорового мужчины управление телом перехватит нижняя голова."

"Только Марокко сидел мрачнее тучи, а Полозенков тихо надирался за опустевшим столиком Кокорина, источая ауру безнадежности. Возле него лежала стопка местных газет. Похоже, он и сам понимал, что уступает мне, оттого ему становилось еще хуже.

Заиграла песня, которую я пел Лизе — «I do it for you», и я подумал, что валлийцы отлично подготовились и включили в программу песни, который мы точно знаем.

— Пригласишь меня на танец? — Энн протянула руку.

Я поднялся, чуть склонился, протягивая свою, и проговорил по-английски:

— Мисс, позвольте вас пригласить. Но предупреждаю, что я не силен в танцах. Как говорят на Родине, виноват тот самый медведь, он мне на ногу наступил.

— Не беда, — улыбнулась Энн, прижимаясь ко мне.

Мы закружились в танце. Ну как закружились — принялись топтаться в ритм, как на деревенской дискотеке.

А вот Кокоша явно не удовлетворился своей пассией и то и дело поглядывал на нас — ему Энн в душу запала. Мне, конечно, льстило ее внимание, но больше интересовало, насколько она искренна.

— Как тебе у нас? — промурлыкала она в ухо.

— Я бы здесь жил, — закинул удочку я, стараясь сделать голос восторженным.

— С твоим талантом ты стал бы миллионером! — поддержала меня она. — Знаешь, сколько зарабатывают наши легионеры?

— Примерно, — уклончиво ответил я, представил собственный остров, собственный лимузин, толпы поклонниц и вздохнул.

— У вас же там все государственное, да? Интересно, как это работает с футболистами.

— Ну, вот эти все ребята числятся полицейскими, я — то ли токарем, то ли слесарем.

— А зарплата? — возмутилась она. — Гроши?

Я снова вздохнул.

— Не имею права разглашать. С голода не умираем, но…

— А представь, какие у тебя перспективы, если границы откроют! — дохнула она мне в ухо.

Я напрягся — специально, и ответил шепотом:

— За такие разговоры меня могут посадить. Все равно Европа для меня — недостижимая… мечта.

— Никто не услышит. — Энн прижалась теснее. — А я — не расскажу.