Непреднамеренное отцовство

Поднимаюсь выше и зависаю над ней на вытянутых руках. Лицом к лицу, глаза в глаза. Воздух между нами горячий. В венах пожар.

Вижу, как быстро пульсирует жилка на её шее. У самого сердце грохочет.

Я никогда такого не чувствовал. Никогда.

Ни разу так нутро не горело, стоит лишь представить её в объятиях другого. А она не была. Призналась же почти, я и сам это понял. И не будет. Не допущу.

В её глазах ожидание. Даже не так — нетерпение.

Склоняюсь и снова прикасаюсь своими губами к её.

— Как ты хочешь? — спрашиваю.

— Чтобы сладко… — отвечает, дрогнув ресницами.

Будет ей сладко. Будет.

Сил на игры больше не остаётся. Избавляю её от одежды, а у самого аж дыхание перехватывает. Она вся такая нежная, утончённая, идеально сложенная. Без силикона и перекачанных в некоторых местах мышцах. Естественная.

Касаюсь пальцами везде, где только возможно коснуться. Не хочу пропустить ни единого сантиметра её кожи. Наслаждаюсь реакцией. Упиваюсь отзывчивостью её.

София сама раскрывает передо мною бёдра, когда всем телом прижимаю её к постели.

Сам для себя открытия делаю, будто пацан. Что секс может быть вот таким. Что отдавать в нём так же приятно, как и брать. Что он может будоражить не только тело, но волновать душу. Сильно. Глубоко."

"Я беру её медленно. Сладко, как она попросила.

С каждым протяжным толчком София глубоко вдыхает и протяжно стонет на выдохе. Она закрыла глаза и откинула голову. Облизывает сухие губы, сжимает на моих плечах пальцы.

Я сам уже тону. Теряюсь во времени. В пространстве. В ней. В себе. В нашем невероятном соитии.

Я не знаю, что она сделала. Не знаю, как она это сделала. Разобрала меня на молекулы, что-то изменила, починила и заставила срастись по новой.

Как будто в лёгкие теперь воздуха больше поступает.

Словно сердце кровь быстрее качает.

Что-то изменилось. Внутри. Даже больно. Но это как швы после операции — зарастёт.

И мне нравится всё это чувствовать, пусть оно и оглушает.