Непреднамеренное отцовство

И Ромку будить.

Я наматываю на голову одно полотенце, прикрываюсь другим, сгребаю свою пижаму, расчёску и фен. И со всем этим скарбом кое-как открываю щеколду ванной, а потом толкаю дверь бедром. Руки-то заняты.

Пытаясь подхватить падающий фен, я, не глядя вперёд, изворачиваюсь и вдруг впечатываюсь в широкую мужскую грудь.

— Ой, — соображаю, хлопая глазами, что передо мною Нажинский.

Сонный, растрёпанный, в домашних штанах и… и всё.

В восемь утра-то.

— Доброе утро, — здоровается Ярослав ещё немного охрипшим после сна голосом.

— Доброе, — почему-то здорово теряюсь. Чувствую себя смущённой школьницей. — Я… думала, ты в офис уехал.

— Сегодня воскресенье, и я решил взять выходной. Вот, кажется, впервые в жизни выспался.

Нажинский. Выходной. Это прям как оксюморон.

— Оу, — киваю, крепче прижимая к себе всё что держу в руках, потому что полотенце, кажется, сидит не очень крепко. — Это хорошая идея.

Чувствую, как всё ещё влажная кожа на плечах покрывается мелкими мурашками под взглядом Ярослава.

— Подумал, мы могли бы куда-то съездить, — он выпаливает это так, будто репетировал неделю, но всё равно волнуется. — Втроём. Может, в цирк, или куда там дети любят.

И тут я вспоминаю свои мысли о маленьком мальчике, который, вероятно, и не знал в своём далёком детстве радостей снежной зимы.

— Да, кажется, есть у меня одна идея.

34

— Пап! Па-а-ап! — верещит Ромка. — Ну давай уже! Толка-а-ай!

Сын аж подпрыгивает на огромной ватрушке-тюбинге. Ему не терпится скорее понестись по горной дорожке. Раскраснелся весь, щёки алые, глазки горят, шапка съехала. Весело ему, смеётся заливисто.

Нажинский тоже сам на себя не похож. Мало того, что откуда-то в недрах своей квартиры он нашёл что-то наподобие спортивной куртки, а не строгое драповое пальто, в котором обычно его можно увидеть, так ещё и на лице непривычные эмоции.