Неповторимая

— Я понимаю только, что уже много лет живу в преисподней! Понимаю, что ты запугиваешь меня, дразнишь, обвиняешь, издеваешься и при этом…

— Время от времени спасаю тебе жизнь, — напомнил Дэвид, в ярко-зеленых глазах которого вспыхнули искры.

— Только чтобы вновь подвергнуть пытке! — вынесла приговор Шона.

Улыбка изогнула губы Дэвида.

— Это гордыня, — мягко произнес он.

— Что? — подозрительно пробормотала Шона, торопливо натягивая одеяло на колени.

— Гордыня, миледи. — Дэвид покинул свое место на сундуке и присел перед ней на каменный выступ — не прикасаясь к Шоне, но не сводя с нее глаз с коварно светящимся в зеленой глубине огоньком.

 — Видишь ли, я был наследником, доблестным молодым Дагласом, которому суждено занять свое место в политической и общественной верхушке Шотландии! Меня считали сильным человеком, прирожденным вожаком. Но однажды ночью ко мне в комнату вошла девушка в полупрозрачной рубашке… и я сделал глупость. Меня едва не убили, а затем обрекли на смерть в земном аду. Мне нелегко тебя простить.

Шона покачала головой, отводя глаза.

— Но я клянусь тебе…

— Верю.

— Что?

— Я верю тебе, — еле слышно повторил он. — Верю тому, что ты так же горда, как и я…

— Это правда!

— Конечно, — подтвердил он и широко улыбнулся. — В своей гордыне ты считала, что способна флиртовать, целоваться, дразнить — словом, отвлечь молодого лорда, пока твои родные спасают шкуру твоего кузена.

— Вот как!

— Конечно! — Он рассмеялся и вдруг привлек ее к себе.

 — В том, что случилось, нет твоей вины — о последствиях твоей выходки тебе было известно не более, чем мне.

— Дэвид… — протестующе выдохнула Шона, но замолчала, сдерживая дрожь, когда Дэвид вдруг сдернул одеяло с ее плеч и отбросил его на землю. Она дрожала не от холода.

Дэвид легко положил ее на землю и лег сам, укрывая ее своим телом. Он по-прежнему неотрывно смотрел на нее, и в его глазах светилась насмешливая нежность.

— Лорд… — прошептала она, внезапно удивляясь, почему все так разительно изменилось, почему она чувствует себя такой беспомощной.

Она вышла из озера вместе с ним, но настолько привыкла к нему, что не замечала своей наготы. Но эта нежность в голосе вызывала в ней прилив незнакомого страха. Шона мечтала услышать эту нежность, однако обстоятельства ничуть не изменились, и она боялась узнать вкус того, что будет так быстро отнято у нее.

— Да, миледи, трудно простить женщину, которая сумела одурачить мужчину.