Мой личный враг

Он очень похудел, как-то усох и съежился, а был громадный, широкий, необъятные плечи, руки-лопаты. Он носил свитера, не признавая официальный пиджачно-галстучный стиль, и, когда засучивал рукава, больше походил на кузнеца, чем на журналиста. Ему совершенно не шла его легкомысленная светлая машина, и, как подозревали редакционные барышни, поголовно в него влюбленные, именно поэтому он купил массивную и широкую «Тойоту».

Лада смотрела на него, и у нее от жалости прерывалось дыхание. Ребенок, которого хочется утешить… А еще несколько месяцев назад трудно было даже представить, что Иван Вешнепольский способен вызывать жалость.

Едва ли он сможет теперь работать, подумала Лада. Безжалостная и беспристрастная камера сразу покажет то, что увидела Лада, — безмерную усталость, пустые глаза, вялые, раздавленные, что ли, эмоции, которые раньше били через край, так что-их приходилось сдерживать… И не будет Ивану Вешнепольскому ни снисхождения, ни пощады, и останется ему одна только смертная мука — не справился, не выстоял, не удержал себя на этой стороне, шагнул туда, откуда уже не вернуться обратно, в нормальную жизнь…"

"Лада кое-как приткнула «Хонду» к сугробу — все остальные места были уже давно заняты — и поплелась к подъезду.

Сейчас на лавочке, сгорбившись, сидел какой-то алкаш, и долго трясти перед его носом раззявленной сумкой не было никакого резона. Сразу вспомнились все пережитые страхи и ужасы, и Лада решила позвонить дежурной бабульке Раисе Никитичне, чтобы она открыла. А ключи от квартиры можно и внутри поискать.

Отгоняя страшные мысли, Лада быстро пробежала оставшееся до подъезда расстояние, опасаясь, что алкаш увидит ее и непременно привяжется. Добежав до двери, она нажала кнопку. Домофон переливчато и очень громко запел, и краем глаза Лада заметила, что алкаш встрепенулся и медленно поднялся с лавочки.

А Раиса Никитична, должно быть, видела седьмой сон.