Роковой подарок

– Дмитрий Львович, Павел у нас работает уже не первый год. Он садовник!.. Мы очень хорошо его знаем.

– Вот именно, – зловеще проговорил Раневский. – Мария Алексеевна, и вас прошу пройти. И не задерживайте!.. А вы, девушка, не волнуйтесь. Если Кондратьев ни в чем не виноват, поговорим и отпустим на все четыре стороны.

– Да в чём он может быть виноват?!

– Мария Алексеевна, попрошу вас!.."

"– Так, – сказала Маня очень уверенно, обращаясь к семье. – Ничего страшного не происходит. Павел нашёлся, и слава богу.

– Всё шутите, – пробормотал Раневский. И улыбнулся. И вновь насупился. – Так, пройдите, пройдите!..

Маню и Павла Кондратьева усадили на заднее сиденье легковушки, с ними сел давешний сержант, Раневский впереди.

– Где ты прятался? – негромко спросила Маня Павла.

Тот взглянул на неё и ничего не ответил.

– Маша знает, что именно ты собираешься рассказать её матери?

Он весь напрягся.

– А вы знаете?

Маня кивнула.

– Откуда? – выпалил Павел.

– Что там за разговоры? – обернулся с переднего сиденья Раневский. – Опять следствию будете мешать, Мария Алексеевна? Навязали вас мне на голову!

– Меня навязали? Кто навязал? – удивилась Маня. – И потом! Я же вам сто раз говорила, что нужно найти Кондратьева! А он сам пришёл!.

– Без вас разберёмся.

– Вы меня собираетесь… эээ… тоже кинуть на нары?

– Хорошо бы! – рявкнул Раневский. – Сидите и молчите!.. Никаких разговоров!

Маня пожала плечами и стала смотреть в окно. Павел трудно дышал рядом с ней, но она мужественно терпела, не задавала никаких вопросов.

В кабинете Раневский указал Кондратьеву на стул. Маня постояла и тоже уселась – у стеночки.

Следователь распахнул дверцу скучного канцелярского шкафа и выволок оттуда нечто невообразимое – длинный и узкий белоснежный футляр полированного дерева.

Маня была поражена.

– Что это вы там держите? – выпалила она с изумлением. – Складную виолончель?

– Сами вы виолончель! – Раневский густо покраснел. Павел Кондратьев тоже наблюдал с изумлением, у него даже рот приоткрылся. – И не моё это, а как раз ваше!

– Пардон, в вашем шкафу моей виолончели быть не может!

– Ваша издательница прислала сегодня утром! – заорал Раневский и покраснел ещё пуще.