Нечаянная свадьба

В Спиридоновке в то время жил дед Михайла – вот кто был самым настоящим колдуном, вот кто умел и зажины делать, и заломы, и тучи дождевые вспять поворачивать! Но о нем и не вспомнил никто, потому что барину Дмитрию Федоровичу хотелось, чтобы виноватой сделали меня. Но он действовал похитрее, чем просто решился напрямую обвинить меня. Дмитрий Федорович начал баламутить народ слухами, мол, одна из баб или девок в Протасовке – ведьма. У ведьмы, известное дело, хвостик должен быть сзади. Созвали всех баб, привезли из Спиридоновки подкупленную повитуху, отвели в избу к старосте и велели бабам к ней заходить да юбки задирать, чтобы она посмотрела, есть ли у которой-нибудь хвостик.

И меня повитуха осмотрела, и, как только я после этого вышла на крыльцо, она крик подняла: хвостик-де у этой девки, хвостик есть! Я кричу: «Врешь, нету у меня хвоста!» Тогда меня с ног сбили да оголили перед всем миром… И начал народ на меня глазеть со всей пристальностью… Кто кричит – есть хвостик, кто кричит – нету… Порешили тогда водой попытать, ведьма я или нет. Связали, начали в воду швырять да на берег вытягивать, требуя сказать, где я спрятала дождь. А что я могла сказать, коли я его не прятала?! На мое счастье ехал мимо Филимон Валерьянович Самсонов, он меня и спас.

– Брат Авдотьи Валерьяновны?! – изумленно воскликнула Лида. – Отец Модеста Филимоновича?! Он вас спас?!

– Да! – вызывающее воскликнула Маремьяна. – Пригрозил привезти полицейского исправника, который привлечет к суду всех участников сего злодейства.

Народ испугался было, но Протасов неистовствовал и не мог остановиться. А у Самсонова уже тогда были закладные на Протасовку… Ну он и пригрозил Дмитрию Федоровичу, что их на торги отдаст – и тот имения и всего имущества лишится, да еще и в долговую тюрьму угодит. После этого Протасову ничего не оставалось, как начать народ против прежнего поворачивать. Все в конце концов свалили на повитуху, которой померещился этот несчастный хвостик. Ну ей что оставалось делать, кроме как ошибку признать? Она и пикнуть не смела: столько ей заплачено было! Отпустили меня. Чуть живая от стыда да боли домой воротилась… А поскольку народу все же надо было кого-то в краже дождя обвинить, толпа к деду Михайле в Спиридоньевку бросилась. Били его смертным боем – только потому и отпустили живым, что дождь пошел. После тех побоев стал дед Михайла помирать. А когда колдун помирает, смерть его не берет до тех пор, пока он силу свою кому-то другому не передаст.