Небо над бездной

— Ну, слава богу, жара нет, — она присела на край кровати, — доброе утро, Федор Федорович. Кажется, оно действительное доброе. Ночью вы дали мне поспать. Сейчас у вас нормальная температура, и вы открыли глаза. Узнаете меня?

Они были поразительно похожи, даже природный запах тот же. В горле у него заклокотало, словно перекатывались два слова, два имени спорили между собой.

— Соня, — произнес он сипло, едва шевеля губами.

— Спасибо, — она улыбнулась и слегка пожала ему руку, — наконец вы вернулись. Все эти дни вы путали меня с моей прабабушкой, называли Таней.

— Я разве говорил?"

"— Да, вы говорили, много и выразительно, только не со мной. В основном с Таней. Вы умоляли ее никогда больше не встречаться с некой Элизабет. Потом сказали, что пора уезжать из Германии, скоро они возьмут власть. Вероятно, вы имели в виду нацистов?

— Да, вероятно. Что еще ты запомнила?

— Вы кричали: Валька, беги! Кто такая Валька?

— Валентин Редькин, психиатр, талантливый гипнотизер.

— Он убежал?

— Нет. Он остался и погиб.

Потом расскажу тебе о нем. Ну, продолжай.

— Вы несколько раз упоминали князя Нижерадзе, так, кажется.

— Я сказал Нижерадзе?

— По моему, да. Было еще одно кавказское имя, я, кажется, где-то уже слышала его. Гурджиев. Кто это?

— Георгий Иванович Гурджиев. Конечно, ты о нем слышала. Мистик. Однокашник Сталина по тифлисской Духовной семинарии. Глава секты. Ты не догадалась записать на диктофон?

— Нет. А нужно было?

— Не знаю. Кто-нибудь, кроме тебя, слышал мой бред? Кто вообще тут, в квартире?

— Дима Савельев, он мне помогает.

Часто заходят Зубов и Кольт, но вы говорили только глубокой ночью, кроме меня, никто не слышал. Ой! Погодите, Федор Федорович, ноги! Они двигаются, ваши ноги, неужели вы не чувствуете?

— Еще бы не чувствовать. Зуд нестерпимый, чешусь о самого себя, как свинья о ствол. Скажи, сколько прошло дней с тех пор, как ты ввела мне препарат?

— Две недели. Федор Федорович, вы скоро сможете ходить сами, вы это понимаете? — Соня откинула одеяло, стала щупать его ступни, голени.

 — У вас нет паралича! Мышцы почти атрофированы, но вы начнете делать упражнения. Я еще вчера заметила, как вы согнули коленку, но думала, мне кажется! Дима! Иди сюда, смотри!

Она выскочила из спальни. Она была так возбуждена, что разговаривать с ней о чем-то важном сейчас не имело смысла. Явился Савельев, заставил Федора Федоровича шевелить пальцами. Это было трудно, к зуду прибавилось ощущение тысячи мелких иголок, впивающихся в ступни.