Небо над бездной

Три предмета, кресла и столик, выглядели довольно дико на фоне стальных и цинковых поверхностей.

«Все, кроме инициации, — вспомнила она слова Федора Федоровича, — ты не должна проходить ее ни в коем случае».

Разве это инициация? Лишь одно слово, не магическое заклинание, самое обычное слово. Что же тут плохого? Почему не назвать Учителем того, кто может научить вылечивать рак? Ведь правда, никто на свете не знает эту болезнь лучше, чем он.

Надо отдать ему должное, он даже не намекнул на то, что сам желает получить порцию препарата.

Только пообещал, что Соня все узнает, поймет принцип действия. Конечно, зачем ему вливание? Он и так может жить вечно. В нем разгадка тайны жизни и смерти. Нормальная клетка обречена на гибель. Опухолевая клетка невероятно пластична, накапливает мутации, сохраняя жизнеспособность. Развитие злокачественной опухоли происходит в точном соответствии с теорией Дарвина. Естественный отбор клеток. Выживают сильнейшие.

В мертвой тишине стал слышен сухой шорох, словно где-то рядом ветер трепал бумагу.

Но никакого ветра и никакой бумаги тут не было. Просто опять явился внутренний суфлер, шуршал вкрадчивый шепот в голове:

«Учитель, Учитель, только одно слово, ни клятв, ни балахонов, ничего страшного. Разве трудно, ради великой цели, ради спасения сотен тысяч жизней, произнести всего одно слово?»

— Отвяжись, — тихо прорычала Соня, — без тебя разберусь.

«Нобелевская премия по биологии за две тысячи двенадцатый год присуждается российскому ученому Софье Лукьяновой за величайшее открытие всех времен и народов! Лекарство от рака! Бурные аплодисменты, переходящие в овации.

Зал встает и аплодирует стоя!»

— Заткнись, я сказала!

Суфлер послушно затих. Дверь открылась, вошел Хот.

Он был все в том же костюме, но кремовый сюртук и брюки почему-то стали тесны ему, туго обтягивали тело, в нескольких местах лопнули швы. На белой рубашке розовели пятна.

«Красным вином облился. Когда он успел?» — подумала Соня."

"Лицо опять распухло, потемнело, углубились впадины на щеках.

Подволакивая опухшие ноги, он доплелся до кресла, тяжело рухнул в него, посидел немного и только потом, очень медленно, повернул голову, посмотрел на Соню.

Белки глаз были кроваво-красными, словно полопалось множество мелких сосудов.

— Вы плохо чувствуете себя? — спросила Соня и невольно отвела взгляд.

На красном фоне радужка стала почти неразличима, исчезли зрачки, как будто под склерой внутри глазных яблок образовалась сплошная, кроваво огненная субстанция.