Небо над бездной

Вранье было таким очевидным, а глаза излучали такое приторное влажное сияние, что Соня засмеялась. Красавец по своему истолковал ее смех, улыбнулся, протянул руку и зашептал с придыханием:

— Софи, пойдемте, я покажу вам зимний сад, там потрясающие розы, а потом отведу вас в гостевой дом. Я буду с вами, и никто, никто нам не нужен, вы такая красивая, я с ума от вас схожу, Софи!

Соня, продолжая смеяться, ткнула пальцем ему в солнечное сплетение и тихо, ласково произнесла:

— Ник, пока вы не сошли с ума, извольте найти моего охранника.

— Зачем он вам, Софи? Разве я хуже?

— Вы механическая кукла, меня от вас тошнит.

Она почти не удивилась, когда шикарная мужественная физиономия задергалась в мелком тике. Задрожали щеки, скривились губы, глаза быстро заморгали. В отличие от горничной Лойго и администраторши мадам Эльзы это существо почуяло неладное, схватилось руками за лицо.

«Наверное, новичок, совсем недавно стал куклой, еще не привык», — подумала Соня и окликнула беднягу:

— Эй, Ник, успокойтесь, это сейчас пройдет.

Но он не услышал ее. Он стоял, в панике щупал лицо. Пальцы дрожали вместе с лицевыми мышцами. Глаза уже не моргали, вылезли из орбит и неотрывно смотрели в одну точку. Соня оглянулась, за спиной было зеркало. В нем несчастный Ник видел отражение своего искаженного, скомканного, словно бумажный рисунок, лица.

— Вас не предупредили, вы не знали, что теряется связь между эмоциями и мимикой, — сказала Соня, — и что изо рта воняет тухлой рыбой, вам тоже неизвестно.

В зеркале глаза их встретились.

— Что, правда воняет изо рта?

— Ну да. Несильно. Чувствуют только собаки, иногда дети. Взрослые очень редко.

Он поднес ладонь ко рту, выдохнул, пытаясь уловить запах, сморщился, шагнул ближе к зеркалу, принялся внимательно рассматривать и трогать свое лицо. Соня спокойно наблюдала за ним. Он хмурился, двигал бровями, вытягивал губы трубочкой. Он любил свое лицо, дорожил им, гордился, но сейчас оно перестало принадлежать ему.

— Не смотрите на себя, вам страшно, вы нервничаете, от этого только хуже, — сказала Соня.

Он послушно отвернулся от зеркала, сел в соседнее кресло, сгорбился, низко опустил голову и опять стал трогать лицо.

— Я думал, все это так, понты.

— Что именно?

— Ну, вся эта хрень. Посвящение, черное причастие. Блин, чего ж такое со мной?

— Точно не знаю.