Небо над бездной

Зубов, несмотря на полусонное состояние, все-таки разозлился и нарочито вежливо произнес:

— Федор Федорович, вы затеваете какую-то хитрую операцию. Объяснять мне ничего не желаете. Могу я задать самый элементарный вопрос?

— Можешь.

— На чем мы поедем к развалинам?

— На машине.

— На такси?

— Нет. Ни один таксист ехать туда не захочет. Ты сядешь за руль.

— Отлично! А где, позвольте спросить, мы добудем машину? Там, я знаю, проблема с ренткарами!

— Не твоя забота, машина будет, я уже договорился.

— С кем?

— С хозяином гостиницы.

— Хорошо, допустим. Но вы забыли, что развалины теперь охраняемый объект.

— Ничего, у меня там дворник знакомый.

Иван Анатольевич так и не понял, была это очередная шутка или старик действительно рассчитывал проникнуть на охраняемый объект с помощью знакомого дворника. Он пытался спросить, уточнить, но тщетно. Едва опустившись в кресло в салоне первого класса, Агапкин заснул и спал крепко, как дитя, до самой посадки.

Мюнхен, 1922Ровно в пять Федор постучал в дверь княжеского номера.

Никто не ответил. Он спустился вниз и узнал у портье, что господин Гурджиев никуда из отеля не уходил.

«Все еще дрыхнет, — решил Федор, — ну и славно, пообедаю спокойно, авось появится через полчасика».

Обеденный зал был маленький и почти пустой. Стены украшали морские пейзажи в толстых золоченых рамах, возле посудного шкафа стоял, прислоненный к стене, огромный ржавый якорь. За барной стойкой дородная девица в детской матроске лениво щелкала костяшками счетов.

В камине пылал огонь. Занято было всего два столика. Ни на кого не глядя, Федор сел у окна, спиной к залу, принялся изучать меню. Заказал жареную свинину с картофельным пюре и кружку светлого пива.

Он отлично выспался, с удовольствием принял горячий душ, побрился новеньким безопасным лезвием. Берлинские страхи рассеялись. Федор заверил себя, что здесь, в Мюнхене, слежки и провокаций быть не должно. Никто не знает, куда они с князем уехали.

Пусть теперь ищут его в Берлине люди Радека и прочие любопытствующие.

Моросил дождь. За окном открывался вполне обыденный пейзаж. Ствол дерева, угол дома, витрина бакалеи, силуэт кошки в окне над витриной. Но сквозь дымку дождя, в нежном сумеречном свете, все казалось чудесным, одушевленным, словно пейзаж был только что написан неведомым художником, еще не просохли краски, и Федор — единственный зритель этого маленького мгновенного шедевра.