Небо над бездной

— Землетрясение, что ли? — с нервным смешком спросила Лена.

— Тяжелый грузовик под окнами проехал, — робко предположил Иван.

Михаил Владимирович на мгновение оторвал взгляд от операционного поля, увидел глаза над белыми масками, понял, что никто не верит в утешительные версии землетрясения, грузовика. Никто ничего не понимает, и всем страшно.

Пулю никак не удавалось извлечь. У профессора ныла правая рука, слишком долго и сильно пришлось держать запястье Уфлиса. Пуля ускользала, пряталась в рыхлых тканях брюшины, опять выныривала, словно дразнила.

Краем глаза профессор заметил, что Валя побледнел до синевы. Он был без марлевой маски. Лицо его осунулось, постарело, глаза запали. Он выглядел хуже, чем после работы с Линицким, значительно хуже. У него таяли силы, но он продолжал говорить, все также медленно, нараспев.

— Успокойся, не шуми. Тебя никто не звал сюда. Девяносто пять, девяносто шесть, девяносто семь. Ада спит, и ты спи, не лезь не в свое дело. Девяносто восемь, девяносто девять, сто.

Гул стих так же внезапно, как начался.

Инструменты перестали звенеть. Вибрация исчезла. Удалось наконец поймать пулю. Она громко брякнула о дно лотка. Михаил Владимирович облегченно вздохнул и сказал анестезиологу:

— Иван, проверьте пульс.

— Пульс падает.

— Да, я чувствую. Проверьте зрачки.

— Зрачки расширены.

— Лена, быстро, хлорид кальция. Камфару.

Внезапно Карасева открыла глаза, оскалилась и захихикала. Потом что-то влажно хлюпнуло и раздался голос:

— Узнал меня? Поиграть со мной хочешь, рыжая букашка?

Голос был мужской, низкий и хриплый.

Глаза в упор смотрели на Валю.

— Не хочу. Скучно с тобой играть, — спокойно ответил Валя.

— Ай-ай-ай, за что ты меня обижаешь? Гляди, какой ты слабенький, маленький. Вот я дуну, и нет тебя.

— Это тебя нет. Ты ничто, пустота, veritatem imitari. Имитация реальности. Бездарная скучная пародия, — медленно произнес Валя.

Опять раздалось хихиканье, потом вернулся омерзительный вибрирующий гул. От него закладывало уши и болела голова. В операционной все окаменели.

Иван застыл с протянутой рукой, не решаясь притронуться к запястью больной, еще раз проверить пульс. Лена застыла с наполненным шприцем.

— Да что с вами? Не бойтесь, Лена, Иван, действуйте! Бояться нельзя! — сказал Михаил Владимирович."

"Сестра и анестезиолог опомнились, начали действовать. Но пульс исчез. Не помогли ни кислород, ни электрический кардиостимулятор. Сердце остановилось, а голос все звучал.

— Не надрывайся, ты, лекаришка. Ада в аду.