Небо над бездной

— Замучил он тебя?

— Не то слово.

— Ты когда-нибудь раньше видел его таким?

— Никогда. Его как будто подменили. Надеюсь, это пройдет.

— По моему, он стал невменяемым после выздоровления старика.

— Да, мне тоже так кажется. Его взбесило, что ты вколола единственную дозу Федору Федоровичу, а не ему. Скажи, у тебя правда больше нет препарата?

Соня отрицательно помотала головой. Болтанка усилилась. Самолет подкинуло, швырнуло вниз. Петр Борисович в очередной раз скатился с дивана, вырвался из рук охранников и бросился к кабине пилота.

— Какого черта?! Мы падаем! Вы что, не понимаете? Падаем!

Савельев мгновенно вскочил, подхватил его, придерживая за плечи, повел назад, к дивану.

— Все, все, Петр Борисович, успокойтесь, мы летим, вовсе не собираемся падать. Зачем нам падать? Нас просто слегка потряхивает, как на американских горках. Кстати, знаете, во всем мире этот аттракцион называют русскими горками. Так же как салат оливье только у нас оливье, а в Европе он русский. Интересно, почему? Вы никогда не задумывались об этом?

— Хватит мне зубы заговаривать! Падаем!

— Ну, если вы настаиваете, тогда, конечно, надо помолиться.

Петр Борисович, давайте помолимся. Как хотите, про себя? Или вместе, вслух?

— Ты сбрендил, Савельев? Что ты несешь?"

"— Ну да, я забыл, вы атеист. Извините. Что же делать атеисту в критическую минуту, между жизнью и смертью, когда верующий человек молится? Атеист тоже человек.

— Твою мать! — заорал Петр Борисович.

— А, вот вы и ответили. Когда верующий молится, атеист матерится, — невозмутимо продолжал Савельев.

«Он сошел с ума, — подумала Соня, — Кольт уволит его».

— Внимание, мы идем на посадку, — хрипло сообщил в микрофон летчик, — прошу всех занять свои места и пристегнуться.

— Петр Борисович, давайте сядем. Минуточку, я вот тут пряжку защелкну. Не туго? А скажите, вы на американских горках катались когда-нибудь?

— Нет! Отстань!

— Теперь можете считать, что покатались. Впечатляет, да?

Самолет нырнул в толщу облаков. Исчезли звезды. Болтанка стала невыносимой.

Один из охранников не выдержал, бросился к туалету. Даже стюардессам было нехорошо. Они сидели в своих узких креслах, по обе стороны кабины, туго пристегнутые, бледные, неподвижные, как куклы. Соня выключила ноутбук, убрала в сумку. В салоне погас свет, затихли голоса. За окном клубилась непроглядная мгла.

Соне захотелось, чтобы вернулся Дима и сел рядом. Впервые после чудесного выздоровления Федора Федоровича ей стало тоскливо и страшно.