Небо без нас

В жизни, к яркой картинке прибавляется вонь, мелкие детали, которые продирают до костей, и понимание, что человека теперь не вернешь.

Вдохнул, задержал дыхание. Теперь матери солдатика придет письмо из части, где черными буквами напишут самое страшное в жизни – вы пережили собственного ребенка.

Я поднял голову, посмотрел на свинцовое небо Зоны. Говорят, у китайцев нет богов, а клянутся они небом. Я прошептал:

– Эй! Зона! Дай мне сил отомстить уродам! Не за себя, за Трофимыча, за пацанов!

Нет, ответа я не дождался.

– Ты чего там сидишь?

– Выглядываю, нет ли за нами группы захвата, – ответил я Дельному.

Он приблизился, достал знакомый монокль и стал внимательно созерцать железнодорожную насыпь.

– Там копошатся. Сюда вряд ли пойдут. Это им надо военсталов вызывать, – пояснил он.

– Это как спецназ для Зоны? – пошутил я.

– Да, так оно и есть. Вот у тебя навыков немного, хотя побольше, чем у этих… У простого военного и того меньше. Зато специально обученные люди, знающие эту территорию и носящие погоны, такое наделать могут…

Дельный замолчал.

– Там на посту решить вопрос по-хорошему не получилось?

– Как сказать, – произнес я. Эх, артефакт ценою в две жизни! Ладно, Трофимыч советовал говорить помногу, я так и сделал. Долго и детально обрисовывал ситуацию, разговор Чеса и сержанта. Дельный иногда меня прерывал, задавал вопросы, я отвечал, как было.

– Мне Чес слово дал. Он конечно бандит с той стороны Границы, однако за базаром следит.

– Нормально ты ему двинул.

– Убежать не получилось, – доверительно пожаловался я торговцу.

– Я бы тоже рискнул, – спокойно ответил он мне.

Дельный, единственный из нас, кто остался при своей куртке и вещах, даже нагреб дополнительно. С врожденной торговой хваткой, готовый свое не отдавать и урвать кусок у другого.

– Пора есть, – сказал он.

Мы нырнули в здание.

– На стрем, – приказал торговец Унылому. Тот недовольно отложил кусок батона, намазанный жиром, и пробурчал:

– Одежда еще не высохла.

– Так бушлат надень, – посоветовал ему Дельный.

Лицо Унылого аж засветилось от счастья. Лейкопластырь отпал, и теперь уродливая рана выглядела, как пиявка. Я от досады аж скривился.