(Не) выдаваемая замуж (СИ)

Потому что можно, например, его отправить гулять с собакой, когда ты сама пришла домой без задних ног.

Гульнара дала себе пятнадцать минут на то, чтобы полежать на диване и передохнуть. А потом пойдет готовить любимый Русов кыстыбый.

Гуля лежала на диване, задрав ноги на валик — нет, завтра она ни за что не наденет эти босоножки — и сначала ни о чем не думала. А потом бесконтрольно ее мысли утекли к тому предмету, о котором она старалась не думать — потому что он уже просверлил в ее мозгу дыру! И о котором, одновременно, она не могла не думать.

О том, что произошло в Сочи.

Папа прав — она продемонстрировала совершенно недостойное поведение. Гульнаре было стыдно. И Мамма-Мия права — в том, что если пережимать и давить, то непременно рванет. И мама права, когда обнимала Гулю мягкими руками и вздыхала. И даже Рус прав — когда выразительно постучал по виску, покачал головой, а потом обнял со словами: «Ну ты даешь, малая». Все правы. Все!

Кроме Гульнары.

Она вздохнула и поменяла положение ног.

Нет хуже роли, чем хорошая девочка.

Когда у тебя прекрасная семья, которая тебя любит. Когда в этой семье есть достаток, и ты ни в чем не нуждаешься. И образование ты получаешь такое, какое сама себе выбрала. И любимый папочка дарит тебе квартиру, пусть и по соседству с братом — и собаку в придачу, о которой ты всегда мечтала. Чего еще желать?!

У Гульнары не было ответа. И сам этот вопрос ее ужасно бесил. По всему так выходило, что с Гульнарой происходит то, что называется — с жиру бесится. А это не так!

Просто… просто душно.

Иногда так невыносимо душно, что хочется сорваться, выбежать из квартиры, сесть в такси, махнуть в аэропорт или на вокзал — и исчезнуть. И остаться наедине сама с собой. И все же попробовать найти ответы на вопросы, которые где-то там внутри набухают, потихоньку превращаясь в тугой скользкий ком.

Но она знает, что не сделает так. Она знает, что это принесет много горя ее близким.

Поэтому…

И тут вдруг Гуля неожиданно улыбнулась. И все-таки она не жалела о том, что сделала.

Потому что на другой чаше весов, в противовес стыду, упрекам отца и вздохам матери, был негромкий, низким голосом заданный вопрос: «Чем я тебе в качестве мужа не угодил?» А к нему в компанию темная, выразительно изогнутая бровь, взгляд черных глаз с легким прищуром и ненавязчивый, горьковатый аромат мужского парфюма.

Все это было похоже на приоткрытую дверь. На начало маршрута. На точку, из которой все может перемениться.

Гуля вздохнула и снова поменяла положение ног.