Не верь мне

У меня зашумело в ушах, испуг накатил остро резко, так, что я не удержала вскрик. Зажмурилась и тут же ощутила горячие губы на щеке. Дыхание, — неровное и тоже горячее и стук сердца — бешеный. Не его — свой.

Открыла глаза и облизнула губы. Олег следил за моим языком, как одержимый, будто готовый вот-вот сорваться и наброситься. И я, как это ни ужасно, готова была просить его сделать это.

— Другая, — едва слышно выговорила я. Руки мои сами собой поднялись, я обхватила Олега за шею. — Не как твоя жена?

Взгляд Олега тут же изменился.

Огонь, пылающий в его зрачках, заволокло тьмой. Лицо перекосило от ведомой лишь ему гаммы чувств и противоречий.

Я поняла, что зря задала этот вопрос именно сейчас. Поняла, как только слова прозвучали, но было слишком поздно. Для меня было слишком поздно. Хотела ли я занять её место? До конца уверена я всё ещё в этом не была, но не уверена была и в том, что не хочу. Уже не уверена.

Олег дернулся, желая отстраниться, но я не пустила. Сама не знаю, откуда нашла в себе храбрость.

Он был на грани — я видела, но в это мгновение готова была пройти по этой грани вместе с ним. По грани, по лезвию, по краю утеса. Лишь бы хоть чуть-чуть приоткрыть его для себя, понять его, почувствовать.

— Не смей, — процедил он наконец. — Никогда не смей говорить об Ане, — сорвал с себя мои руки, грубо. Больно.

— Почему? — поморщилась, потирая кисть.

— Не нарывайся, Алина, — предупредил, не отрывая взгляда. — Иди к себе.

— Почему мне нельзя говорить про твою жену, Громов? — я понимала, что нарываюсь, но осознавала так же и то, что его эмоции — это путь к его познанию.

Вывести, вывернуть наизнанку — единственно доступный мне сейчас путь к пониманию Олега Громова.

Он прищурился, ядовито усмехнулся.

— Потому что ты — никто, бездомная шавка, которую я подобрал на улице, — неожиданно выплюнул он. Лицо его исказилось ненавистью. — Не смей даже имени моей жены произносить! Не смей даже думать о ней!"

"Я оторопела, не в силах сделать и вдоха. Все внутри упало, рассыпалось прахом к моим ногам.

Чего угодно я могла ожидать от него — ярости, жесткости, отстраненности, только не этого. Дыхание замерло где-то в горле, возбуждение, которое я испытывала, жар желания, дрожь — все превратилось в колючие льдинки, изнутри до крови царапающие меня. Губы задрожали, уголки глаз защипало. Одновременно с выдохом, который мне все-таки удалось сделать, по щекам потекли слезы.

— Вот как, — выдавила через силу. — Бездомная шавка, значит?

— Иди в комнату, Алина.