Не верь мне

Тогда я, вспомнив о рисунке, схватила сумочку и поспешила в кабинет. Подошла к столу, отодвинула ящик и, достав рисунок, хотела уже положить, но что-то снова заставило меня его развернуть. Девушка, мужчина и ребёнок… Провела пальцем по нарисованному мужскому лицу, очертила овал.

— Что ты делаешь?

Вздрогнув, едва не выронила лист из рук. Испуганно подняла взгляд и увидела стоящего в дверях Олега. Взгляд его упал на рисунок. В несколько шагов Громов преодолел разделявшее нас расстояние и буквально вырвал его из моих рук.

— Кто тебе позволил рыться в моем столе?! — зарычал он, даже не пытаясь скрыть гнев, поглотивший его.

Гнев, который грозил превратиться для меня в самую настоящую смертоносную бурю.

Глава 15

Алина

— Я… — тяжело сглотнув, попыталась отойти, но Олег не дал. Крепко ухватив меня за руку, грубо встряхнул и прошипел:

— Кто тебе позволил рыться в моём столе, я спрашиваю?! Отвечай! — рявкнул мне в лицо. — Алина!

— Кто эта женщина на рисунке?! — решив, что лучшая защита — нападение, закричала я в ответ.

Я действительно была зла, но насколько сильно зла, поняла только сейчас. Говорят, что самое худшее — ждать и догонять. Я могла бы с этим поспорить. Самое худшее — жить в неизвестности и строить предположения, а именно этим я и занималась на протяжении вот уже нескольких недель. Найденный же карандашный рисунок стал апогеем.

— Что это за ребенок?! Это твоя жена?! Олег, ответь мне, почему, если это твоя жена, она так сильно похожа на меня? Кто это вообще нарисовал? — вопросы сыпались из меня с дикой скоростью, я себя не контролировала.

"— Отвечай! — выкрикнула, отталкивая его от себя.

Пальцы его разжались, и я смогла отойти от него подальше. Тяжело дыша, сглотнула, чувствуя, что в ушах шумит от напряжения. Меня разве что не трясло. Обогнула стол, встала напротив и, схватив со стола брошенный Олегом помятый рисунок, снова заговорила:

— Я навела справки, Олег.

— Какие ты справки навела? — злобно поинтересовался он, поворачиваясь.

Стоял, оперевшись руками о спинку стула, и смотрел мне в глаза. Линию его рта исказила нехорошая, чуть заметная усмешка, каждая черта лица стала выделяться явственнее, как будто в нем вдруг столкнулось светлое и темное, и темное безоговорочно взяло верх. Еще ни разу… ни разу я не видела Громова таким… зловещим.