Не верь мне

И если уж на то пошло, чтобы купить эту, как ты выразился, халупу, мама работала всю свою жизнь. Моя мама, — ещё жестче, хотя воспоминания о маме всегда отзывались в сердце болью. Сейчас именно эта боль давала мне силы смотреть на отца прямо и быть стойкой. — Так вот пусть женщина, которая родила тебе вторую дочь, идет и пашет для того, чтобы купить свою халупу. На этом всё. Будь счастлив, отец, — смотрела ему в глаза и думала о том, что я все же набитая идиотка. Никогда он меня не любил. Никогда не любил маму.

Хотела уйти, но всё-таки добавила:

— Знаешь… мама умерла, понятия не имея, какая ты сволочь. За это я тебе благодарна.

— Да что ты понимаешь, — разочарованно вздохнул отец.

— Достаточно, — кивнула, перехватив соскользнувший ремешок сумочки. — Прощай, отец.

— Алина! — донеслось мне в спину, но я не остановилась. Прежде всего потому, что больше ничего не хотела слышать. Ни слушать, ни слышать, ни знать. Злилась на человека, который, как и всё тут, совсем скоро должен был остаться в прошлом.

На отца, который так и не стал мне отцом. И опять больно. Как будто по артерии бритвой, как будто кровь в разные стороны. Но это было не единственной причиной того, что я даже не обернулась. Слезы. Они все-таки застлали глаза, пусть даже умом я понимала — не стоит. Не за чем.

Наверное, мне стоит перестать быть вечно жалеющей всех жертвой. У меня впереди новая жизнь. В это самое мгновение я дала себе слово, что построю её так, чтобы моя дочь могла мною гордиться. И моя мама… моя мама тоже могла бы мной гордиться.

Пусть даже она уже не здесь, пусть даже я больше никогда не смогу обнять её, не услышу её голос, она будет гордиться мной. Смотреть сверху и гордиться. Обещаю.

Олег

Сегодня она улетает в чертову Америку. Я знал номер рейса, точное время вылета, аэропорт. Я мог бы попытаться остановить её. Я мог бы погнаться за ней следом. Все это, черт возьми, я мог бы сделать! Мог бы, если бы не понимал — Алина не вернётся. Вернуть силой? Вряд ли, пусть даже это бы я тоже мог.

Права винить её за то, что она предпочла благополучную жизнь за пазухой у Козельского едва ли не вечной борьбе с моими демонами у меня не было. Умом я понимал это, хотя во всём, что касалось этой девочки, разумного во мне изначально было не много. Борьба внутри меня продолжалась до последнего. До того самого момента, когда я, откупорив бутылку пятидесятилетнего виски, плеснул в бокал столько, чтобы выпить наедине со своей собственной темнотой.