Не теряй головы

 – Днем ушла со всякими там красками, веселая, как птичка, рисовать колокольню – хотя зачем ей столько картинок с колокольней, один бог знает. У нас их с десяток наберется, не меньше. Я-то, грешным делом, всегда думала, что ей это только предлог, чтобы до Большого дома прогуляться…

Тротти помолчала, задумавшись. На губах ее играла едва заметная жалостливая и чуточку презрительная улыбка.

– Что уж теперь, нету ее больше на свете, – произнесла она, словно опомнившись, и прибавила окрепшим голосом: – Я не видела, как она вернулась.

Часа через два приехала мисс Пайпа, и мисс Грейс вышла из своей комнаты. Мне показалось, что глаза у нее заплаканные, а так весь вечер она держалась, как обычно. В одиннадцать или чуть позже – и не просите сказать точнее, я время плохо разбираю, так и полицейским сказала, а уж они расспрашивали прямо до тошноты – зашла я к ней в комнату, а мисс Грейс сидит на подоконнике, занавески отдернула и на луну любуется. Потом обернулась и говорит: «Ну, Тротти, она у меня в кулаке теперь» – и словно как не мне, а самой себе. И кулак сжала, словно держит что-то, потрясла слегка и смотрит на свою руку…

Воображение каждого из присутствующих нарисовало самые разные картинки. Кто представил себе комнату в нежных пастельных тонах, кто – с обоями в цветочек, а кто-то – сплошь увешанную акварельными набросками колокольни; с дубовой мебелью, или из красного дерева, или с ситцевой обивкой; на полу – пушистый мягкий ковер, или же линолеум, а то и просто голые доски; но в каждой из этих комнат разыгрывалась одна и та же сцена.

Пухлая низкорослая хромоножка тянется к выключателю, а высокая, угловатая женщина медленно стискивает в руке нечто бесценное и в то же время ненавистное, и смотрит, смотрит застывшим взглядом на белые скрюченные пальцы…

Тротти внезапно встала и заковыляла на свое место.

Журналисты дрались у телефона за право первым сообщить в редакцию, что мисс Морланд была задушена неизвестным лицом или группой лиц.

Девять присяжных по делу о смерти мисс Пайпы Ле Мэй, науськанные друзьями и родственниками, пожелали непременно увидеть тело жертвы и посему на послеобеденном заседании являли собой замечательное зрелище, сидя с зелеными лицами в наскоро сооруженном закутке.

Снова доктор Ньюсом взбежал на свидетельское место. По его мнению, голова была отделена от туловища по меньшей мере через несколько минут после смерти, а какое орудие при этом использовалось, златокудрый доктор сказать не мог.