Не та девушка

Бедняжка и правда вспотела. — Ингвер так тебя и описывала: упорная и дотошная. Прямо как Нойме. Та тоже, пока котел не отскребала от всех пятнышек, ни за что не успокаивалась! Пусть судьба ее цветет и благоухает во всех последующих жизнях!

Ксимена шумно вздыхает и быстро машет широкой ладонью перед своим лицом. Так по традиции поступает простой люд при упоминании покойника.

Этот жест меня удивляет. Нойме — последняя из пропавших девяти девушек. Я в числе многих надеюсь, что девушки живы. Всего лишь сбежали в город за лучшей жизнью.

— Не знаешь ли, госпожа, с чего это вдруг хозяин приказал себе выковать железную дверь в спальной? Чем старая дубовая не угодила?

На ее вопросы уклончиво пожимаю плечами. Поверь, Ксимена! Ты вряд ли захочешь это узнать!

Запасшись подходящей емкостью, мы выходим из замка, минуем ворота, днем не запираемые на ключ, и бредем по хорошо утоптанной тропинке, все больше углубляясь в лес.

Когда мы проходим мимо Дерева Желаний, поневоле ускоряем шаг. Мне мерещится на секунду, что его раскидистые, длинные ветви пытаются дотянуться до очередной жертвы.

В старину друиды совершали здесь приношения, чтобы Дерево, напитавшись кровью, обрело силу выполнять их желания. Сколько людей здесь погибло никто не знает, но, каждый раз приближаясь к дереву, чувствую, как с ног до головы покрываюсь мурашками.

Оставив позади жуткое место, мы облегченно вздыхаем и, совершенно не сговариваясь, замедляем шаг.

Осматриваюсь по сторонам, вспоминаю, в каких местах любит селиться лангурник болотистый. Поддавшись чутью, сворачиваю направо в лесную чащу и тут же упираюсь в заросли лангурника на махровой поверхности мха. Пока аккуратно срезаю темно-красную траву, Ксимена тараторит о своем, не умолкая. Ее монотонный голос успокаивает и обволакивает уютом. Чувствую, как рядом с ней расслабляются мои окаменевшие от напряжения мышцы.

Голос служанки звучит по-мужскому низко, что вдвойне ценно в глухом лесу.

Краем уха слушаю, что Ксимена перестирала с утра все хозяйское белье и развесила его сушиться на длинных веревках. Но одно пятно с простыни сира Альмиры никак не отстирывалось:"

"— Желто-зеленое такое… Светлое, но подлючее! Так вцепилось в ткань зубами, что насилу грёнской жижей оттудова вывела! У нас в деревне говорят: коли эльф к к человеку пожалует — быть беде. Вот, так и случилось.