Не притворяйся

– Твоя мамка не теряла времени, ключи нужным людям уже отдала, сегодня вечером они переедут в твое бывшее жилище, – для предполагающего братец говорит слишком уверенно. – Хочешь, съездим и убедишься?

Растерянно кусаю губы. Если честно, теперь вот вообще нет сомнений, что Глеб знает, о чём говорит. И как это мимо меня прошло?

Я ведь так надеялась на ту квартиру…

Конечно, я всё равно проверю информацию, но шансов почти нет, в глубине души это понимаю, как бы ни отрицала.

– Тогда у папы, – негромко говорю, даже не понимая толком, к кому обращаюсь, к Глебу или к себе.

Но братец слышит. Криво ухмыляется, приближается ещё на шаг, в глаза коварно заглядывает.

– Не уверен, что стоит тебя туда пускать… – задумчиво сообщает он.

Я делаю тяжёлый вздох, чтобы хоть как-то призвать себя к терпению и не взрываться от этих наглых замашек Глеба. Но это не так уж просто – его взгляд плавно опускается с моих глаз ниже, на губы… А потом ещё ниже.

У меня чуть ноги не подкашиваются. Я вдруг понимаю, что сейчас братец стоит совсем близко ко мне – дотянуться может.

– Во-первых, прекращай корчить из себя старшего брата, – спокойно заявляю я, а внутри всё дрожит. – А во вторых, разве ты бы не хотел провести этот месяц тут с Олесей?

Не понимаю, почему я вообще тут остаюсь и пытаюсь с Глебом договориться, вместо того, чтобы просто собрать вещи и уехать. Наверное, из-за уважения к маме, она на меня рассчитывает.

Вот только братец совсем не похож на страдающего и нуждающегося в моём участии, особенно сейчас, когда так дерзко улыбается.

Я вздрагиваю – Глеб неожиданно проводит пальцами по моей щеке, убирая непослушные локоны с моего лица. А меня хватает только на то, чтобы прерывисто выдохнуть. Его прикосновения почти невесомы, но обжигают, будто клеймят.

– Я бы хотел провести этот месяц тут с тобой, – негромко, но твёрдо сообщает братец."

"Как-то серьёзно эти слова прозвучали, но мне не дают возможности об этом подумать. Глеб не ограничивается просто заявлением – не только не убирает руку с моего лица, но и продолжает очерчивать пальцами черты, по скулам проходит, по линии шеи, потом опять выше… Кажется, я прихожу в себя только когда братец многозначительно касается моих губ – мягко, поглаживая, то слегка надавливая, заставляя невольно раскрыться.

Я не смотрю на Глеба, но отчётливо вижу перед собой.