Не притворяйся

Мы и шаги замедляем, хотя уже почти пришли. Ещё каких-то десятки метров.

– К чему это? – резко спрашиваю, потому что пауза немного затягивается и не похоже, что отец стремится её нарушить.

Хотя этот его выпад с изложением очевидных абстрактных вещей явно требует дополнения. Так себе предисловие, если хочется душу излить. Даже и думать не тянет, что он там имел в виду, что всё-таки любил маму и жалеет, что сдался, или что не было любви? Хотя и так понятно, что второе, но нафига об этом сейчас, как будто это оправдывает его поведение.

Дело ведь не в том, что он не любил маму. Злиться на это – тот ещё детский сад, Насте и мелкой такое в голову не приходило при родительском разводе. Не думаю, что отец не догоняет, из-за чего у нас с ним напряг. Так пусть уже к делу переходит.

Вопрос он явно слышал, даже кривую усмешку после него выдавил. Вот только до оградки маминой могилы мы доходим молча. И только когда уже внутри оказываемся, отец вздыхает, смотрит на меня и, наконец, неохотно выдавливает:

– Я не любил твою маму, – он мрачнеет, явно с трудом заставляя себя вести этот разговор.

Да и я от него не в восторге, но, видимо, придётся пройти через это и прояснить всё, а не сразу претензии рубить. – Она была прекрасна… Я благодарен ей за многое, у нас было много замечательных моментов, у нас есть ты, но вот любви у нас не было.

Ну вот опять. Опять он про любовь втирает, будто осознав это, я должен и остальное всё понять. Ну не дурак же отец, чтобы считать, будто по-человечески и с душой себя вести можно только с теми, кого любишь, так зачем эту хрень гонит?

И это «у нас»…

Да мама ведь и сдалась потому, что взаимности не чувствовала.

Перестала бороться за жизнь, ведь ею для неё стала семья. Вот что бывает, когда вовремя человека не отпускаешь, забыть о себе не даёшь. И сам бы в такое не поверил, бреднями слабых людей посчитал бы, но ведь воочию видел.

– Она тебя любила, – холодно говорю.

На остальное меня не хватает, но и не думаю, что нужны пояснения. Ведь чувствовал всё это время, что отец прекрасно понимает, что тут не так.

Он и сейчас улавливает, мнётся немного, но всё-таки продолжает свои рассуждения издалека. Пусть и после паузы и с небольшой неловкостью, но всё же изливает совсем не то, что я ожидал услышать.

– Мне было двадцать пять, когда мы познакомились. И ты сейчас, в свои двадцать, взрослее, чем я тогда. Я гнался за ощущениями, мне легко было вскружить голову, и я путал любовь со страстью. Ну а твоя мать… Мимо такой женщины сложно пройти.